Джон Робертс – Храм муз (страница 33)

Атакс остановился перед статуей и начал что-то распевать на незнакомом языке высоким, завывающим голосом. По крайней мере, я полагал, что это какой-то язык. А ведь это вполне могло оказаться бессмысленным набором звуков, выбранных исключительно из-за их странного и жуткого звучания, внушающего суеверный страх. Тут негромко вступили тамбурины и зазвенели колокольчики, и прислужники затянули тихими и низкими голосами, чуть ли не шепотом, какую-то монотонную песнь, состоящую точно из таких же непонятных слов.

– Надо будет повнимательнее приглядеться, будут ли у него двигаться губы, когда он заговорит, – тихонько сказал кто-то из посольских чиновников.

– Да как ты сумеешь это определить? – спросил Руфус. – Судя по его виду, рот у него давно сгнил и отвалился из-за проказы.

– Ш-ш-ш! – Это прошипели по крайней мере сто окружающих.

Нам, группе высокопоставленных римских чиновников, удалось держаться вместе, и теперь мы стояли немного в стороне от остальных, прямо перед Баал-Ариманом. Перед божеством возвышалась курильница, полная пылающих углей, от которой вверх поднималась тоненькая струйка дыма. Один из прислужников, низко кланяясь, протянул Атаксу маленькую серебряную чашу и тут же отошел назад. Жрец высоко поднял этот сосуд над головой и провозгласил, на сей раз по-гречески:

– О великий Баал-Ариман! Внемли молящимся тебе, обрати лицо свое к дрожащим и простершимся перед тобой! Снизойди к ним, как ты обещал! Одари их своим божественным откровением, выведи их на путь, тобой избранный! Великий Баал-Ариман, возвести нам истину!

С этими словами Атакс высыпал содержимое чаши в курильницу, и вверх вознесся столб дыма, резко запахло ладаном и еще какими-то благовониями. А сам жрец упал на колени и низко склонился перед идолом, прижимая чашу к животу. Сейчас луч света из слухового окна падал прямо на сверкающее дно сосуда.

Воцарилась полная тишина. Не думаю, чтобы хоть кто-то посмел дышать. Напряжение нарастало с каждой секундой, пока не стало напоминать натянутую до предела струну лиры, готовую вот-вот лопнуть. Мне казалось, что сейчас один-единственный смешок мог бы разрушить тщательно выстроенную мизансцену. Но тут – с безукоризненно выбранной точностью момента – бог заговорил:

– ЕГИПТЯНЕ! Я, БААЛ-АРИМАН, ОБРАЩАЮСЬ К ВАМ КАК НОВЫЙ ГОЛОС БОГОВ ЕГИПТА! Я ГОВОРЮ С ВАМИ ТАК, КАК ЭТО ДЕЛАЛИ ДРЕВНИЕ БОГИ АМОН, ГОР, ИЗИДА, ОСИРИС, АПИС И СЕХМЕТ, ТОТА, СЕБЕКА, АНУБИС, НУТ И СЕТ! Я ВЕЩАЮ ВАМ ГОЛОСОМ ХАПИ ВЕРХНЕГО НИЛА И ГОЛОСОМ ХАПИ НИЖНЕГО НИЛА, Я ГОВОРЮ ГОЛОСОМ СТОЛПА ДЖЕД[60] И ПЕРА МААТ[61]! Я ГОВОРЮ ГОЛОСОМ БОГОВ ГРЕЦИИ: ЗЕВСА, АПОЛЛОНА, АРЕСА, ДИОНИСА, ГЕРМЕСА, ГАДЕСА, АФРОДИТЫ, ГЕРЫ, АФИНЫ, ГЕФЕСТА, ПАНА. Я ГОВОРЮ ОТ ВСЕХ ФАРАОНОВ ЕГИПТА, ОТ БОГОВ АЛЕКСАНДРИИ, СЕРАПИСА И БОЖЕСТВЕННОГО АЛЕКСАНДРА!

И тут я с ужасом заметил, что губы этого идола и в самом деле начали двигаться! И я был уверен, что тут сработали вовсе не механические петли. Любая подобная грубая придумка сразу была бы замечена. Нет, клыкастый рот действовал как-то иначе, и его движения полностью совпадали с теми фразами, что он произносил. К тому же с каждым словом из его разверстых губ вылетали вспышки, подобные бледным молниям, словно слова бога можно было не только слышать, но и видеть. Я отлично понимал, что нам каким-то образом дурят голову, но волосы на затылке все равно встали дыбом. Я глянул на своих сотоварищей, гадая, неужто и я выгляжу столь же глупо, как они – у всех отвисли челюсти и глаза вылезли из орбит.

Многие из собравшихся в храме простерлись ниц. Береника не отставала от своих подданных, она лежала, уткнувшись в мраморные плиты. Юлия и Фауста стояли возле нее и выглядели озадаченными и пораженными. Ахилла взирал на них с самодовольной улыбкой на губах.

– СЛУШАЙТЕ И ВНИМАЙТЕ! – продолжал громогласно вещать этот жуткий бог. – ВНИМАЙТЕ МНЕ! Я ПРОВОЗГЛАШАЮ ДЛЯ ЕГИПТА ЗАРЮ НОВОЙ ЭРЫ! ГОР, БОГ СОЛНЦА, ВОСХОДИТ НАД ЕГИПТОМ! И ПРЕДВЕЩАЕТ НАСТУПЛЕНИЕ НОЧИ ДЛЯ ВАРВАРОВ!

– Для варваров! – фыркнул Руфус. – Это не мы варвары, а они!

– ЕГИПЕТ ПЕРВЫЙ СРЕДИ ВСЕХ НАРОДОВ МИРА. ЕГИПЕТ – САМАЯ ДРЕВНЯЯ СТРАНА МИРА. В ТЕЧЕНИЕ ТРЕХ ТЫСЯЧ ЛЕТ ЕГИПЕТ БЫЛ ЕДИНСТВЕННЫМ ЦИВИЛИЗОВАННЫМ ГОСУДАРСТВОМ ВО ВСЕМ МИРЕ. И ОН СНОВА СТАНЕТ ПЕРВЫМ НА НЕБОСКЛОНЕ! Я, БААЛ-АРИМАН, ПРОВОЗГЛАШАЮ И ПРЕДВЕЩАЮ ЭТО! И Я СНОВА И СНОВА БУДУ ГОВОРИТЬ СО СВОИМ НАРОДОМ! И ОНИ ДОЛЖНЫ ДОКАЗАТЬ, ЧТО ДОСТОЙНЫ ТОГО, ЧТОБЫ ВНИМАТЬ МОИМ СЛОВАМ!

На этих словах Баал-Ариман замолчал. Я с ужасом смотрел на собравшихся здесь людей. Многих била дрожь, другие так и остались лежать, подвывая и мотая головами. Некоторые выбежали из храма, чтобы сообщить добрую весть о возвышении Египта тем, кто не слышал нового пророчества. Остальные что-то бормотали себе под нос, бросая на нас, римлян, мрачные, враждебные взгляды.

– Думаю, сейчас нам лучше всего вернуться в посольство, – заявил Руфус.

Он, да и все остальные мои соплеменники имели довольно потрясенный вид, но я так и не заметил на их лицах благоговения или страха. Зловещий и угрожающий смысл этого божественного откровения – вот что беспокоило всех нас. Но прежде чем покинуть столь благочестивое место, мне следовало сделать кое-что еще. И проводив глазами римлян, я направился к Ахилле.

– Как ты думаешь, старина Баал-Ариман, когда говорил о варварах, для которых наступит ночь, имел в виду и македонцев? – спросил я.

Он улыбнулся, обнажив длинные острые зубы.

– Македонцы управляют этой благословенной страной со времен Александра. И теперь мы стали настоящими египтянами. Нет, по моему мнению, бог желает, чтобы отсюда прогнали властных римлян. Однако я всего лишь покорный слуга царя, так что разгадывать божественное пророчество должны жрецы, – и кивнул в сторону Атакса.

Сам же жрец валялся на спине, корчась и подергиваясь, изо рта у него шла пена. Серебряная чаша валялась рядом с ним, и падающий сверху луч света отражался от ее полированного блестящего дна.

– А теперь, римлянин, – продолжил Ахилла, – тебе и твоим друзьям лучше всего убраться отсюда. Мы, александрийцы, особенно когда собираемся вместе, очень подвержены эмоциональным взрывам. Если тут сочтут, что бог велел им изгнать римлян, я не поручусь за вашу безопасность.

– У тебя же добрая сотня солдат! И кто им может противостоять – этот сброд, что торчит снаружи?

Ахилла пожал плечами, и его амуниция угрожающе заскрипела.

– Наша обязанность – оберегать Беренику, а вовсе не компанию римских зевак, которые притащились вместе с нею, чтобы поразвлечься.

– В ее свите находятся две дамы-патрицианки, – напомнил я. – И они, несомненно, находятся под покровительством и защитой дочери Птолемея. – Мы оба обернулись в ту сторону, где Фауста и Юлия помогали ей подняться на ноги. Береника выглядела ненамного лучше жреца. Я и понять не мог, как за такое короткое время можно было так измазаться. Единственное, что мне приходило в голову, что храмовые прислужники не так уж усердно моют здесь пол.

– Конечно, я приложу все усилия, чтобы обеспечить безопасность почетных гостей дочери нашего царя, – заявил Ахилла. – Счастливого пути, римлянин.

Я повернулся к нему спиной и направился к Юлии.

– На улицах могут возникнуть беспорядки, – прошептал я ей на ухо. – Это настоящий заговор против Рима. Держись поближе к Беренике. Ахилла обещал, что обеспечит вашу безопасность, но нам, мужчинам, видимо, придется удирать.

Юлия нахмурилась.

– Но про Рим ведь не было сказано ни слова!

– Да. Все было очень невинно. На что ты готова поспорить, что по городу еще не распространились соответствующие слухи? Пока, дорогая. Увидимся во дворце Птолемея.

С этими словами я бросился бежать. Думаю, Юлия и Фауста будут в безопасности. Они одеты подобно гречанкам, и если им хватит ума не раскрывать рот, то в них никто и не заподозрит знатных патрицианок. А вот наши тоги, коротко остриженные волосы и бритые физиономии выдают нас с головой.

Выбравшись наружу, я увидел, что остальные члены нашей группы нетерпеливо машут мне, призывая поскорее забраться в носилки. Люди в толпе что-то бормотали, невнятно переговаривались и уже начали недобро поглядывать в нашу сторону. Конечно, ни один из них еще ничего не знал о содержании пророчества, и нам было это на руку.

– Залезай скорее, Деций! – крикнул мне Руфус.

Как только я устроился на подушках, носильщики начали продираться сквозь толпу.

– Ну, и что это такое было? – спросил кто-то из посольских. – И что это должно означать?

– Всего лишь то, что вы все должны мне по пятьсот денариев.

– Я протестую! – заявил кто-то. – Этот прокаженный божок вовсе не упоминал Рим!

– О нет, я говорил лишь о том, что пророчество провозгласит о переменах во взаимоотношениях Египта и Рима, – напомнил я. – И вы только что слышали, что Египет станет первым в мире. Это означает, что в стране, где нас совсем недавно осыпали розовыми лепестками, нас будут забрасывать гнилыми финиками!

– Ну, не знаю, этот божок был краток, а его пророчество слишком туманно… – ответил Руфус, пригибаясь, чтобы в него не попал комок верблюжьего навоза. – Я-то ожидал чего-то более существенного.

– Приходится быть кратким, когда устраиваешь подобные ритуальные спектакли и пытаешься обдурить такое количество народа, – сказал я. – Еще пара минут, и мы бы все догадались, в чем состоит трюк с движущимися губами этого идола.