Джон Рескин – Когда-то тому назад... Сказки английских писателей (страница 47)
Помните, вы мне говорили, что у вашего свинопаса есть плащ-невидимка? Вот он и…
Мерривиг грустно посмотрел на него и покачал головой.
— Бедный мой друг, — сказал он. — Это был я.
Они серьезно уставились друг на друга. Оба перебирали в памяти все подробности той знаменательной встречи.
— Да, — пробормотали они в один голос, — это были мы.
Король Бародии вспомнил те горькие месяцы, которые последовали за его отречением; он содрогнулся при мысли о том, что говорил другим, — то, что говорили ему, теперь потеряло значение.
— Так я даже не свинопас, — сказал он.
— Ничего, ничего, — пытался утешить его Мерривиг. — Во всем есть светлая сторона: ведь вы всегда можете снова стать королем.
Бывший король Бародии покачал головой.
— Это крушение для человека, обладающего хоть какой-то гордостью, — сказал он. — Буду заниматься своим делом. После того что я выслушал за эти несколько недель, я по крайней мере вижу, что мои знания не так уж бесполезны, а это уже кое-что.
— Так оставайтесь у меня, — сердечно предложил Мерривиг. — Мой свинопас научит вас ремеслу, и вы сможете занять его место, когда он удалится на покой.
— Вы это серьезно?
— Конечно. Мне приятно, что вы будете поблизости. Вечерами, когда свинки уснут, вы сможете заходить поболтать со мной.
— Благодарю вас! — воскликнул новоявленный подпасок. — Да благословит вас бог, ваше величество!
И они ударили по рукам.
Первыми у короля Сиама родились две дочери, и он назвал их Ночь и День. Потом родились еще две, и тогда он изменил имена первым, назвав всех четверых по временам года: Весна, Осень, Зима и Лето. Шло время, у короля родились три новые дочери, и он снова изменил имена, на этот раз назвав всех по дням недели. Когда родилась восьмая, король поначалу растерялся, не зная, что делать, но затем вспомнил о месяцах. Королева пыталась возражать, она говорила, что, во-первых, месяцев всего двенадцать, и во-вторых, ей очень трудно запомнить столько новых имен. Но король отмел все возражения. Он во всем обожал систему и раз приняв какое-то решение, отменить его уже не мог. Он снова изменил имена всем дочерям и назвал их Январь, Февраль, Март (разумеется, все это на сиамском) я так до самой младшей, которую назвали Август. А следующая стала Сентябрем.
— У нас в запасе осталось только три имени: Октябрь, Ноябрь и Декабрь, — предупредила королева. — А потом придется все начинать сначала.
— Не придется, — ответил король. — По-моему, любому мужчине хватит двенадцати дочерей, и поэтому после рождения прелестной крошки по имени Декабрь я буду вынужден скрепи сердце отрубить тебе голову, дорогая.
Произнеся свой приговор, он горько разрыдался, поскольку любил королеву до чрезвычайности. Она со своей стороны тоже расстроилась, зная, как сильно опечалит короля ее смерть. Да и ей было бы не очень приятно. Все, однако, разрешилось наилучшим образом и тревожиться стало не о чем: принцесса Сентябрь была их последней дочерью. После нее у королевы рождались только сыновья, и их решили называть по буквам алфавита, чтобы на возможно долгий срок избавиться от подобной проблемы. Этого хватило: за все время королева дошла только до буквы И.
Из-за частой смены имен характер королевских дочерей сильно испортился, особенно у старших, которым пришлось их менять чаще других. Лишь принцесса Сентябрь оставалась мягкой и отзывчивой, ведь ее никогда никак по-другому не называли (конечно, я не говорю о ее сестрах, которые из-за своей испорченности обзывали ее по всякому).
У короля Сиама был один обычай, который, на мой взгляд, недурно было бы перенять и у нас в Европе. В свой день рождения он не принимал подарки, а раздавал их. И это, похоже, ему нравилось, поскольку он частенько выражал сожаление, что родился только однажды и поэтому имеет только один день рождения в году. Но и за эти единственные дни он постепенно умудрился раздарить все и свои свадебные подарки, и подарки, поднесенные ему мэрами сиамских городов, и все старые, вышедшие из моды короны. Наконец настал день, когда все безделушки кончились и дарить стало нечего. Тогда он вручил каждой из девяти дочерей по зеленому попугаю в красивой золотой клетке. На каждой было название месяца, и она принадлежала принцессе с соответствующим именем. Принцессы чрезвычайно гордились своими попугаями и каждый день ровно один час (а они тоже, подобно своему отцу, во всем любили систему) обучали их говорить. Через некоторое время попугаи научились произносить «Боже, Храни Короля» (причем на сиамском, что очень трудно), а некоторые из них могли сказать «Попка дурак» по крайней мере на семи восточных языках.
Но вот однажды, когда принцесса Сентябрь пошла пожелать своему попугаю доброго утра, она нашла его мертвым на дне золотой клетки. Принцесса не сразу поняла, что случилось, но, поняв, разразилась потоками слез, и никакие слова камеристок не могли ее утешить. Она так рыдала, что те, не зная, что делать, обратились к королеве, а королева назвала это все вздором и капризом и велела уложить девочку слать без ужина. Что камеристки и сделали с радостью и большой поспешностью, поскольку опаздывали на бал. Принцесса осталась одна и, лежа в постели, плакала не переставая, даже несмотря на голод. И тут она увидела, как в комнату впорхнула какая-то птичка. Принцесса вынула палец изо рта и села. Птичка запела и исполнила чудеснейшую песнь об озере в королевском саду, о плакучих ивах, глядящих в его неподвижную гладь, о золотых рыбках, скользящих в воде меж отражениями веток. Когда песня кончилась, девочка уже не плакала и совершенно забыла, что голодна.
— Ты прекрасно поешь, — сказала она.
Птичка церемонно поклонилась. Как и все настоящие артисты, она была хорошо воспитана и умела принимать знаки признания.
— Хочешь я буду у тебя вместо попугая? — предложила она. — Конечно, внешне я не так красива, но зато я намного лучше пою.
От радости и восторга принцесса захлопала в ладоши, и тогда птичка вспорхнула на спинку кровати и спела девочке колыбельную.
Наутро, едва принцесса открыла глаза, она увидела свою новую подружку, которая все еще сидела на спинке кровати.
— Доброе утро, — приветствовала ее птичка.
Когда подали завтрак, принцесса с руки покормила птичку зернами риса и, налив в блюдце воды, дала ей попить и там же поплескаться. На это фрейлины заметили, что неприлично пить оттуда, где купаешься, но принцесса ответила, что у артистов свои причуды. Подкрепившись, птичка запела снова, да так восхитительно, что фрейлины от изумления пораскрывали рты: никогда в жизни они не слышали ничего подобного. Принцесса была на седьмом небе от счастья.
— А теперь я хочу показать тебя своим восьмерым сестрам, — сказала она.
Она вытянула указательный палец правой руки, и птичка взлетела и села на нем, как на жердочке. Тогда, сопровождаемая фрейлинами, принцесса обошла по очереди всех сестер, начиная, конечно же, с Января — она хорошо усвоила правила этикета — и кончая Августом. И каждой принцессе маленькая певунья пела новую песню. А попугаи могли говорить только «Боже, Храни Короля» да «Попка дурак». Последними птичку показали королю с королевой, которые сначала страшно удивились, а затем пришли в полный восторг.
— Я так и знала, что тебя следовало отправить спать без ужина, — сказала королева.
— Эта кроха поет много лучше попугаев, — сказал король.
— Тебе, видно, уже надоело слушать, как со всех сторон говорят «Боже, Храни Короля», — заметила королева. — Не понимаю, почему все принцессы обучили своих попугаев именно этим словам.
— Чувства, которые ими двигали, достойны всяческого одобрения, — ответил король, — и сколько бы раз я ни слышал эти слова, они мне никогда нс надоедят. Но вот это бесконечное «Попка дурак» уже действует мне на нервы.
— Но ведь они говорят это на семи языках! — запротестовали принцессы.
— Так-то оно так, — согласился король, — но они слишком напоминают мне моих советников. Те тоже одну мысль выражают семью разными способами, но, как ни верти, глупость глупостью и остается.
Восемь принцесс были весьма раздосадованы, что, впрочем, неудивительно, если вы вспомните про их испорченный характер, а попугаи угрюмо насупились. Только принцесса Сентябрь радостно бегала по дворцу, заливаясь жаворонком, а птичка кругами вилась вокруг ее головы, заливаясь соловьем. Да это ведь и был соловей.
Так продолжалось несколько дней, а потом восемь принцесс, подумав, решили действовать. Придя к своей младшей сестре, они уселись вокруг нее кружком, поджав, как и подобает сиамским принцессам, ноги, и начали:
— Бедная сестрица, мы так тебе сочувствуем, что умер твой прекрасный попугай. Так тяжело, наверно, остаться без своего любимца. Мы решили на свои карманные деньги купить тебе нового, желто-зеленого.
— Благодарю покорно, — рассмеялась принцесса Сентябрь. Это было не очень-то вежливо с ее стороны, но сиамские принцессы иногда себе такое позволяли. — У меня уже есть любимая птичка, она поет мне удивительные песни, и теперь я просто не представляю, что бы я делала с попугаем.
Принцесса Январь презрительно фыркнула, за ней фыркнула принцесса Февраль, Март и все остальные тоже, в порядке строгой очередности. Когда кончила последняя, принцесса Сентябрь спросила: