Джон Рескин – Искусство и наука (страница 15)
97. Сегодня нам предстоит говорить об оптике, о науке зрения – о той силе, какова бы она ни была, которая, употребляя определение Платона, «чрез посредство глаз проявляет нам цвет».
Держитесь этого определения и помните, что свет в точности означает силу, производящую на глаза животных соответствующее ощущение. Изучение действия света на азотнокислое серебро есть химия, а не оптика; то, что есть свет для нас, может светить и камню, но не есть свет для камня. Слова при сотворении мира «да будет свет» поэтому в истинно глубоком их смысле означают «да будет душа».
Мы не можем сказать, что они означают только «да будет глаз», так как воздействие света на живой организм, даже лишенный зрения, не может быть отделено от его влияния на зрение. Растение состоит из двух главных частей: из корня и листа; лист по самой природе своей ищет света; корень по самой природе своей ищет мрака; не тепла или холода, а света и тени, которые для них, как и для нас, являются предназначенными условиями существования.
98. И вам следует тем более уяснить себе, что слова «да будет свет» в действительности значат «да будет душа», что даже сила самого глаза заключается в его одушевлении. Вы видите не хрусталиком глаза, а только через него и при помощи его видите душою самого глаза.
99. Один великий физиолог сказал мне на днях – это было в пылу разговора, и его слова нельзя принимать за строго придуманное утверждение, поэтому я и не называю его; тем не менее он сказал, что зрение есть явление чисто физиологическое. Эти слова значат, если только они вообще что-нибудь значат, что вся его физиология не научила его понимать различия, существующего между глазом и телескопом. Зрение есть явление, безусловно, духовное; только так можно и должно определить его; и слова «да будет свет», при правильном их понимании, относятся столько же к уму, как и к зрению. Это определение изменения того, что является только механическим воздействием невидимых предметов на невидящие: звезд, не светящих на землю, которая не могла их видеть; изменения, говорю я, слепого колебания в блеск солнца и месяца для человеческих очей, давая тем возможность восприять из беспредельной истины ту часть ее, которая полезна для нас, вдохновляет нас и днем и ночью руководит нашей радостью и горем.
100. Солнцу было, таким образом, определено «руководить днем». И за последнее время вы узнали, что ему определено руководить и всеми остальными предметами, какие мы только знаем. Вы узнали это от сирен, как нечто совершенно новое и очень отрадное. Мы, художники, были довольно давно знакомы с общим видом солнца, но прежде чем были художники, были мудрецы – последователи Зороастра и других – подозревавшие силу, заключающуюся в солнце; но сирены, появившиеся за последнее время, имеют, по-видимому, сообщить нам нечто новое о его могуществе. Я почти наугад беру отрывок из недавно вышедшего научного произведения.
«Как явления скал, образуемых водой, прямо или косвенно обязаны своим существованием энергии солнца, так точно и явления, переплетающиеся с жизнью. Это давно уже было признано различными выдающимися британскими и иностранными физиками; и в 1854 году профессор… в своем известном мемуаре о палеонтологическом методе, утверждал, что организмы служат только проявлениями прикладной физики и химии».
Профессор затем излагает в немногих словах обобщения физиков и, говоря о солнце, замечает:
«Солнце создает весь растительный мир, а через него и весь животный; полевые лилии его создания, как и зелень лугов и скот, пасущийся на бесчисленных холмах. Оно образует мускулы, заставляет кровь переливаться в жилах, создает мозг. Быстрота его в беге льва, в прыжках пантеры, в полете орла, в извиваниях змеи. Оно создает леса и сваливает их; сила, заставляющая расти деревья и подымающая топор, одна и та же».
Все это совершенно верно и ново только в одном отношении, а именно в признании того, что количество солнечной энергии, необходимой для производства двигательной силы, измеримо, а сумма его неизменна. Все же остальное было отлично известно во времена Гомера, как и то, что животные не могут двигаться без тепла; и тот факт, что конечным источником тепла, дающего им возможность двигаться, является солнце, показался бы греческому физиологу не более интересным, чем греческому поэту не менее бесспорный факт, что
Все это верно, но для ποιητής[59] вся суть вопроса в этой перестановке. Солнце, как это нам сообщает восторженный физик, бесспорно, проявляется в «извиваниях скользящей змеи», но мы, художники, спрашиваем, как доходит она до применения этого способа (буквально) перестановки или передвижения?
101. Предпоследним летом я гулял по лесам близ Гисбаха у Бриенцского озера, и спокойно шел, как вдруг наткнулся на небольшую змею стального цвета, лежавшую посреди тропинки. Она была сильно удивлена при виде меня. Змеи, однако, всегда умеют отлично управлять своими чувствами, и с четверть минуты она смотрела на меня, ни малейшим образом не изменяя своего положения; затем почти незаметным движением она стала прятаться под слоем листьев; нисколько не ускоряя своих движений, она постепенно скрыла все свое тело. Я собирался было приподнять один из листьев, как вдруг увидел, что проблеснула словно другая змея в чаще сбоку дорожки; но это была та же самая, которая, скрывшись от взоров под листьями, употребила затем всю свою ловкость, чтоб проскользнуть в лес; и сделала она это с такой поразительной скоростью, что у меня только блеснуло что-то в глазах, когда она скользнула в кусты.
102. Для меня было вполне безразлично: проистекала ли сила, употребленная змеей при этом движении, от солнца, от луны или от газового завода в Берне. Интересовало же меня то, что удивило бы и крестьянина, и ребенка, а именно рассчитанная мудрость и необыкновенная грация, сила и точность того, с каким это движение было выполнено.
103. Я был тогда, повторяю, более заинтересован ловкостью этого создания, чем источником его силы передвижения. Тем не менее мне очень интересно услышать от людей науки, что это движение неизбежно проистекает от солнца. Но откуда проистекает эта хитрость? Нет ни мудрости, ни хитрости в прахе, как нет в нем и тепла. Движение змеи от солнца, ну а мудрость змеи – откуда она?
104. Тоже от солнца, вот тот единственный ответ, который, я предполагаю, дает физика. Это не ложный ответ, но только до известного пункта. Теперь, во цвете юности, вы можете испытать значение того, когда ваши руки и ноги лишены силы солнца. А когда вы состаритесь, то узнаете, что значит, когда и ум ваш лишен этой силы. Такая вещь может иногда случиться с вами и теперь, но всегда будет давать себя знать, когда вы достигнете моего возраста. Вы уже не в силах будете обдумывать что-нибудь полезное после двенадцати часов ночи. Конечно, можно думать, а тем более говорить о чем-нибудь слишком ничтожном или дурном даже и за полночь. Члены ваших палат, как известно, делают свое дело и при газовом освещении, но надеюсь, что вы не находите, чтоб сила солнца была при чем-нибудь в их затеях?
Говоря вполне серьезно, все жизненные функции – а вместе с ними и все чистые и благотворные функции мозга – восходят и заходят вместе с солнцем; ваше пищеварение и работа вашего мозга одинаково зависят от его лучей; ваша мысль, как и ваша кровь, работают под влиянием силы солнца со всей научной их неизбежностью и точностью.
Заключительным же актом и результатом самого низменного национального атеизма служит то, что, не имея возможности отрицать солнца, он стремится, по крайней мере, обойтись без него; застлать свет небесным дымом и затянуть танцы и заседания при свечах до поздней ночи, пока наконец безумец, ликуя, не скажет в сердце своем, что нет солнца[60]. –
105. Хорошо, мы допускаем, что извивание змеи и хитрость ее происходят от солнца. А полет голубя и кротость его тоже происходят от него?
Полет – конечно. А чистота? Это новый вопрос. И что вы скажете об этом? Различие между действием и бездействием, смыслом и бессмыслием остается во власти Аполлона; а между злодейством и невинностью в чем кроется корень этого различия?
106. Думали ли вы когда-нибудь о том, какая глубокая истина заключается в словах: светильник для тела есть око. Если око твое будет худо, то все тело твое будет темно и т. д. Как может око быть худо? И если око худо, то как может оно наполнить все тело мраком?
И что значит «тело твое будет темно»? Это не может означать простую слепоту. Слепой может упасть в ров, если пойдет, но, сидя дома, он может чувствовать себя хорошо. Но иметь худое око не хуже ли, чем быть… слепым, это значит быть во мраке, иметь мрак в себе, мрак неотвязчивый, совершенный, вечный.
107. Чтоб добраться до смысла этого, мы можем в самом деле обратиться теперь к физике и попросить ее помочь нам. Сколько имеется различных глаз? Студенты, занимающиеся физическими науками, могли бы сказать это нам, художникам. Мы имеем только общее, смутное понятие о внешнем виде и выражении глаз. Пытаясь изобразить беспредельно странные существа, окружающие нас, мы видим то бесконечное разнообразие орудий, какими они обладают; но вы знаете гораздо лучше нас, как эти орудия устроены и как они управляются. Вы знаете, как некоторые приводят их в движение в своих впадинах, произвольно суживая и расширяя – впадая в близорукость на грудах костей своих жертв; размахивая ими на своих щупальцах; разукрасив ими свои спины и плечи, или скопив бугорками в углах губ. Но как все эти животные видят всеми этими глазами?