Джон Райт – Золотой Век (страница 11)

— Как и всегда, замечания Кеса Сеннека поражают меня своей точностью, но я не могу согласиться с ними до конца, — отметил Ао Аоэн. — Что же, мы говорим о бескорыстии? Почему никто не произнес вслух, какие именно тайные причины заставили Гелия внести свое предложение? Это мечта, которую все мы хотим уничтожить, возможно, самая великая мечта? Что это за мечта? Кто-нибудь может мне сказать? Разве кто-нибудь за пределами этой комнаты еще помнит о ней?

Никто не ответил. В комнате повисла тишина.

Фаэтон летел в ночной тишине.

Несколько минут он просто парил, отдавшись на волю ветра. Затем, перевернувшись на спину, стал смотреть на звезды. Активировав внутренний регулятор, он замедлил восприятие времени до такой степени, что смог наблюдать передвижение звезд, похожее на торжественное шествие по небу. Он замедлил чувство времени еще сильнее и увидел ореолы вокруг висящей прямо над ним Полярной звезды — часы сжались в мгновения. Ночь закончилась в один миг.

— А что, если я на самом деле совершил нечто ужасное, немыслимое, подверг опасности всю Золотую Ойкумену? Хочу ли я знать правду? Да я уже весь извелся, желание узнать все не дает мне покоя. Но я ведь сам так решил, невозможно удалить воспоминания без согласия самого человека. Возможно, знание истины просто невыносимо.

Почему с неведением так тяжело смириться? В жизни так много вещей, о существовании которых мы даже не догадываемся…

Все еще глядя на звезды, Фаэтон настроил слух на восприятие и земного, и спутникового радио. Его захлестнула волна информации, сотни тысяч источников звука посылали сигнал в его мозг. Бесконечное количество сигналов поступало с Земли, с орбитального города-кольца, из лунных поселков, даже на зеленой Венере, которая теперь вращалась по более прохладной орбите, появилось радио — признак цивилизации. На объединенных астероидах благоустроенной теперь планеты Деметр городов было меньше, чем на Земле, но они были ярче — проживавшие там научные сообщества с их образом жизни, предполагавшим эксперименты, потребляли намного больше энергии, чем благоразумная старушка Земля. Луны, вращавшиеся вокруг Юпитера — Солнечная система в миниатюре, — были неистощимым источником энергии, жизни, движения и шума. Многие даже считали эти планеты истинным центром Золотой Ойкумены. Основные и второстепенные пункты Трои, огромной, многомиллионной метрополии, где проживали инвариантные, посылали однообразные пульсирующие сигналы. На исходе ночи энергетические сети и системы связи Нептуна растянулись до поясов Оорта и Куипера. Доходили слабые сигналы со станций, находящихся за Нептуном, и уже совсем далеко, как слабая искра во мраке, работал маяк на обсерватории Порфирной композиции, удаленной на 500 а. е. д.

А дальше — ничего. Рев звезд, шорохи поверхностной радиации, бессмысленные, как грохот морского шторма. Звуки, доносившиеся оттуда, не были звуками организованного разума. Там не было ни колоний, ни каких-либо экспериментальных станций. Может быть, Молчаливая Ойкумена, ранее находившаяся в зоне Лебедя XI, еще существовала, но если это так, это — цивилизация без света, без электроэнергии, без радиосвязи.

Ночь была пуста. Бессмысленные шумы пустого пространства.

Фаэтон восстановил нормальное восприятие времени, и звезды замерли на месте.

— Нет, — сказал он сам себе. — Я не буду притворяться. Он вспомнил, что нептунец назвал Золотую Ойкумену миром иллюзий. Возможно, так оно и было на самом деле.

— Но я не позволю себя обманывать. Клянусь! Если там, среди звезд, кто-то может слышать меня, я повторю это еще раз: я принял решение.

Свет звезд стал бледным, а на востоке появилась красная полоска. Он находился намного выше, чем предполагал, здесь, на такой высоте, уже наступил день. Теперь, вновь став самим собой, он стал спускаться вниз, к земле, как пловец, погрузившись в темную синеву неба. Ветер, словно грохот множества безумных голосов, шумел в ушах.

Во дворце.

— Если эту мечту можем уничтожить только мы, мы должны это сделать, о пэры, — то ли сказал, то ли пропел Ао Аоэн, и сразу несколько столбов пламени вырвались из его тела. — Наша жизнь и безопасность, необходимость защитить Золотую Ойкумену от ужасов войны, которые помним только мы, поскольку достаточно пожили на этом свете, призывают нас на бой с архангелом огня, которого мы так боимся, что даже не можем произнести его имя. Мы преследуем достойные цели, но хватит ли нам сил для их достижения?

Можете ли вы убедить меня, о пэры, что Наставники не будут препятствовать нам, а помогут в нашем стремлении загасить пламя в душе человека? Я с удовольствием переменю свои шаткие убеждения. Моя империя видений может повлиять на умы миллионов людей. Докажи мне, о Гелий, что бороться с огнем в их душах возможно и что в этой борьбе мы сможем достичь результата, как когда-то ты смог усмирить огонь Солнца. И конечно же, хотелось бы надеяться на более благоприятный исход.

Фаэтон связался со своим поместьем.

— Радамант! Радамант! Я знаю, что протокол Серебристо-серой школы не позволяет тебе проявлять себя, нарушая среду, но у меня срочное дело. Весь вечер сегодня происходит что-то странное, мне нужна твоя помощь, чтобы разобраться.

Его сенсорий зарегистрировал появление нового объекта, и в тот же миг в облаках над его головой появилось некое существо с крыльями, черное и маленькое, сопровождаемое чудовищным ревом мотора. Перевернувшись в воздухе и подлетев ближе, существо продолжило путь рядом с Фаэтоном.

Это был пингвин в галстуке-бабочке и авиационных очках, на шее у него болтался длинный белый шарф. Раскрыв свои коротенькие крылья, откинув назад голову, похожую на пулю, он разрезал воздух маленьким клювом — след пара тянулся за его перепончатыми лапками.

— Ну ты даешь, Радамант! Разве так можно?

Пингвин взглянул на Фаэтона.

— Это птица, молодой хозяин.

— Образ либо должен быть реалистичным, либо его вообще не должно существовать — это девиз нашего поместья. Пингвины не летают!

— Хм. Мне не хотелось бы огорчать вас, но молодые люди тоже.

— Да еще этот след…

— Ага, молодой человек, можете проверить мои подсчеты, если хотите, но тело в форме пингвина, летящее с такой скоростью через атмосферу…

Фаэтон прервал его.

— Реализм — прежде всего!

— Если бы молодой хозяин потрудился оглянуться, он, наверное, заметил бы, что его собственный след конденсата мало отличается от моего…

— О господи! — Фаэтон проверил свой фильтр ощущений. Пингвин и след, тянувшийся за ним, были только иллюзией, существующей в сознании Фаэтона, зато след, который оставлял за собой он сам, был настоящим.

— Как это получается? Я имею в виду, как получается лететь без костюма? — И он опять проверил свои характеристики на фильтре ощущений: все происходило в реальности.

— Если хозяин пожелает посмотреть наверх, на высокочастотный уровень…

— Сеть энергетических линий тянется в небе от края до края. Решетка для левитации? Масштабы умопомрачительные. Она тянется на много миль, на сотни миль. И все это построено за одну ночь?

— Ее собрали на орбите, а сегодня опустили в атмосферу, молодой хозяин. Это сюрприз для гостей праздника. — Пингвин махнул коротеньким черным крылом. — Проволока летучая, она сделана из недавно разработанного эластичного материала с высокой электропроводностью. Купол расположен над площадью Празднований, от сорок пятой до пятидесятой параллели. Если позволить ему сохранять свою естественную форму — полусферу, — ее верхняя часть будет находиться в стратосфере. Это не самая большая конструкция на Земле — зимние сады в Антарктиде гораздо больше, — но так дешевле и меньше помех для воздушного сообщения. Видимо, аватара Разума Земли установила микроскопическую программу в теле вашего персонажа, я вижу следы, тянущиеся ото лба через все тело, они создают магнитные якоря и асинхронные генераторы. Без такой программы для полета нужен тяжелый костюм из специального материала.

— Впечатляет. Но говоришь ты об этом как-то слишком гнусаво, даже для пингвина, — плачешь, что ли?

— Меня огорчает, что уходит тот образ жизни, который мне нравится, правда, я не совсем настоящий, не живое существо. Новые возможности передвижения по воздуху снизят потребность в дистанционном присутствии. А значит, в течение четырех столетий упадет престиж манориального и бестелесного образа жизни, включая поместья, такие как я. Это ирония судьбы, не находите?

— Ирония?

— Я имею в виду, какая-то ирония есть в том, что Разум Земли передала технологию именно вам. Я говорю только про систему антенн и якорей, которая позволяет летать, а не о левитационной решетке.

— Передала? Ты на самом деле сказал — передала?

— Да, я просмотрел правовые каналы, там нет патента на аппаратные средства. Нет авторского права на программу. Я взял на себя смелость подать заявку на интеллектуальную собственность, сэр, и получил авторские права на ваше имя.

— Думаешь, она проверяет меня, хочет посмотреть, стану ли я скрывать эту технологию?

— Сэр, мозг человека с трудом осознает разницу между миллионом и триллионом, я же могу считать и соотносить события в миллион раз быстрее, чем мозг человека. Но Разум Земли делает это в триллион раз быстрее меня, поэтому, честно говоря, сэр, она так же непонятна для меня, как я иногда могу быть непонятен для вас. Я не представляю, почему и с какой целью она совершает те или иные поступки.