Джон Райт – Золотой Век (страница 109)

Фаэтон нахмурился. Одолевать безголосых чудовищ посреди тьмы? Она ожидала, что Фаэтон начнёт войну с остатками Молчаливой Ойкумены? Или "чудовище без голоса" — это метафора стихийных сил природы, с которыми при строительстве сражается каждый инженер? Неважно. Люди порой даже свою нейроформу не до конца понимают.

Но общий посыл читается. Дочь моря интересовалась личной выгодой.

Фаэтон настроил переводчик на такую же пышную метафоричность:

Из камней, или из кометных груд вокруг Денеба или дальнего Арктура я изваяю мир, и он будет для тебя женихом, влюблённо исполняющим каждое желание. Гневливые тучи давно утраченной Венеры вскипят смердящей серой, заменят в новом мире небеса, и тебе не придётся сделать ни одного нового вдоха разрежённого, пресного воздуха Земли. Грохочущие гряды вулканов сотрясут поверхность как хохот богов, и снова ты увидишь, как с тяжёлого чёрного, отравленного неба прольётся едкий ураган и зальёт пламенеющие моря зловонного, жидкого олова. Ты будешь жить как на Венере, на Венере, какой она была так много лет назад! Ныне бесполезные органы, приспособленные для старого мира, снова зацветут, передадут неописуемые, жаркие, сильные ощущения, незнакомые земным глазам, те чувства, о которых так твердит тебе память. Вперёд! Помоги мне! И когда Феникс Побеждающий вернётся, он в круге Галактики станет гнездом, откуда выйдут тысячи сияющих миров.

Нотор-Котоку он тогда то же самое предложил. Снова Фаэтон записал на каплю из конечных запасов указанные планшетом химические сочетания и снова бросил каплю в воду.

Ночная птичка её склевала.

Когда наступила Главная полночь, Фаэтон спустился в каюту исполнить вечерние обряды. Сначала прошла "застольная процедура" — Фаэтон влил в доспех питательные вещества и позволил плащу накормить его внутривенно. После он со всеми предосторожностями исполнил скромный цикл сна. Под конец Фаэтон настроил нейрохимию с помощью церемонии "Отвечая Кругу." Её придумали ещё в Четвёртую Эру, и первоначально она возвращала уставшим участникам композиций здоровье, силы и видение цели.

Через несколько часов, во время Малой полуночи (иначе называемой Юпитерской полуночью) Фаэтон снова поднялся на палубу. Планшет показал, что пришёл новый ответ от Дочери Моря, и на этот раз он поступил из другой части разума, расположенной где-то в отцеживающих зарослях. Планшету недоставало сложности, и поэтому он не мог отличить, "сознательной" ли была эта часть мозга, или это — подсознательный отклик, наподобие сна:

"Нужда- семена-рассыпаны-ответ-тьма/маска/приближается-ярко обещано посеяно-принято-мир ласковых цепей? Идёт."

После двойной реконструкции один из режимов переводчика всё-таки выпрямил сообщение в понятный формат:

"Не имея власти и средств, денег и друзей, способных купить или выпросить носитель, связавший бы Фаэтона с далёкими Нептунцами, сей ночью Дочерь Моря извергает посулы Фаэтона множеством путей. По суше, по воде и небу, светом, речью, забытыми ныне бумажными письмами, сохранённой древностью от Серебристо-Серых, идут его слова. Обещания тысячей семян сулят награду тем, кто перенесёт их хоть на шаг. От твоего имени я поклялась стократно возместить любую трату, а если кого из-за тебя изгонят — так целый новый мир получит. Несчётные сотни этих семян упали на бесплодный камень и в тишину канули."

"Но пришёл ответ от скрытого на время празднества от Наставнических глаз под маской. Он принял предложение, и сказал, что тебя заберут, перенесут в бескрайние тихие пустоши космоса, где ты пропадёшь, и только одинокая любовь тебя там защитит. Человек за маской поведал, что построишь мир ласковых цепей, в котором и запутаешься, и что до краёв своих космических чаяний ты всё равно не долетишь."

"Он идёт."

Фаэтон разглядывал слова. Что они значили? За маской — Скарамуш? Или шутник под маскарадным протоколом? Или это Дочери Моря приснилось?

Звучало зловеще. Броня осталась внизу. Стоило ли её надеть?

С другой стороны, аккумуляторы не бесконечные…

Он услышал движение на воде неподалёку.

В сумраке он различил несуразный силуэт, мерно и с хлюпанием загребающий в его сторону. Форму разглядеть было непросто — то ли двуногое и многоногое, то ли гуманоид верхом на плавающем нечто.

С грохотом существо, или существа, столкнулись с баржей. Со сходен послышался новый грохот, цокот и пронзительное ржание. Изгиб борта загораживал гостей.

Раздалось:

— Эй, на палубе! Привет! Разрешите взойти на борт!

Фаэтон замер, узнав голос.

Тут, топая как молоток, по лестнице наверх заторопилось какое-то чудище.

Фаэтон обернулся и обомлел.

На палубу взбирался конь, орошая палубу водой с хвоста и гривы, а к шее прильнула изящная черноволосая всадница в развевающемся на ветру старинном наряде наездника.

От её смеха жеребец встал на дыбы — либо разделяя радость, либо просто от испуга.

Она ловко спешилась и летучей походкой приблизилась к ошарашенному Фаэтону.

Она засунула хлыст за голенище чёрного сапога, прошлась пальцами по шёлковой причёске.

— Шляпку потеряла, — сказала она, подступила к Фаэтону. — Даже не поцелуешь меня?

Под неясным светом звёзд, под алмазными галереями ему улыбалась Дафна. На ней был длинный тёмный жакет, галстук и обтягивающие светлые бриджи.

— Дафна-

Фаэтон пытался убедить себя, что это копия жены, срисовка, а нахлынувшие чувства основания под собой не имели.

— Дафна — и тебя изгнали? Как давно?

— Да вот уже секунду как, когда поздоровалась, — с озорством улыбнулась она.

— Но- Зачем? Ты себе жизнь сгубила!

Голос Фаэтона от страха опустел.

— Вот дурачок. Я пришла тебя спасти. Так что, я поцелуя не дождусь? Повторять не буду.

Бред, совершеннейший бред. Он же не в эту женщину влюбился, ведь так? Зачем она губит себя ради него?

Фаэтон обнял её. Их губы соединились.

И внезапно в бреду появился смысл.

Фаэтон и Дафна стояли в объятиях на окутанной сумраком палубе, а конь поджидал хозяйку около кормы, тихо обнюхивая алмазные панели шатров.

На востоке, словно стальная радуга, сиял город-кольцо — сверху золотисто-розовым, а у основания лунным, сливаясь с серебристым горизонтом. До восхода оставалось несколько часов, но покрасневший свет Солнца уже был здесь, на объятой ночью части мира — изогнутые атмосферой лучи отражались от стен и парусов орбитального города вниз, рисуя на воде огромный гнутый след, дорогу из-за горизонта в рай, но рябь на воде расплескала некоторые лучи прямо на ланиты Дафны и в омут её глаз. Сколько отражений претерпел фотон, чтобы заиграть в глазах его жены? Отблеск от моря, свет от города, но, всё-таки, свет шёл прямо от Солнца.

Глаза его жены? Нет. Достоверные копии, возможно, но человек за этими глазами — не жена. Свет в её глазах пришёл от Солнца, но солнечным не был.

Мысли и память перешли к ней от настоящей Дафны, но это не Дафна.

Бывшая кукла, милая девушка, которую он не любил, последовала за Фаэтоном в изгнании — и, возможно, в смерти. Почему? Она выдумала, что любит его?

Недавно найденный смысл, такой яркий, крошился.

— Так зачем ты здесь? — с трудом изрёк Фаэтон.

Оказалось, на палубе, против желания, обнимались два незнакомца.

Дафна отошла в сторону, отвернулась от взгляда. Отстранённым и хрупким голосом произнесла:

— Я попросила кольцо подготовить вступление к истории о путешествии сюда. Я продолжаю твою сагу, наконец, после стольких праздных лет! Думала, обрадуешься — сам нудел же ведь, что мне нужно заняться чем-нибудь.

Продолжает сагу? Похоже, она имела в виду тот самый героический документальный сон, который написала после их первой встречи — именно ради него она отправила куклу-посланника на Оберон, чтобы взять интервью. Явиться лично Дафна отказалась — она боялась оказаться вдали от Ментальности, вне зоны доступа ноуменальных каналов бессмертия. Боялась отстранения. Боялась смерти.

Фаэтон бережно повернул к себе Дафну и вгляделся в лицо. Нет. Это кукла, или женщина, выросшая из куклы. Память о том документальном сне перенесена из Дафны Изначальной (но вместе с её талантом и сочинительским умением — так есть ли разница?)

Её лицо выказывало спокойствие, хотя в глазах собирались слёзы. Любовь к Фаэтону ей тоже привили, это ненастоящая память. Совершённая жертва своей необратимостью разворошила в нём жалость. На лице она читала сердечность — но не любовь.

(Но ведь он полюбил Дафну в лице её куклы-посла — так есть ли разница?)

Фаэтон понуро произнёс:

— Никто не прочитает продолжения. Мы оба отделены от остальных.

Она улыбнулась:

— У меня с собой нету контактного дневника, так что придётся тебе читать о моих приключениях в мультитексте. У тебя в латы встроен переживатель? Так будет побыстрее, чем рассказывать.

Против воли на губах Фаэтона проступила небольшая гордая улыбка.

— У меня в латы всё встроено. Пойдём в каюту.

ЗАБЛУДШАЯ ГЕРОИНЯ

Дафна попыталась забыть Фаэтона — на первый день. Она переселилась в образный дом — живой шедевр из псевдоматерии и бриллиантового коралла, покоящийся, как кристальный лотос, на лазурной поверхности озера тягостойкой воды. В стены вплетались миллионослойные математические арабески, и вживлённые в фильтр ощущений программы Красных Манориалов помогали понять красоту и изощрённость богатейшего узора — восторг словно проникал в сердце напрямую. Радостно и беззаботно Дафна протанцевала по причалу в новый дом, по пути щебеча с нимбом из дюжины переговорных сфер. Дафна возвращалась с ошеломительно превосходного выступления Спектрореалистов — на нем два состязающихся художника, Артоис Пятый Мнемогиперболик и Чжу-Це-Хэплок Девятый Упырь переплели сознания и породили новую сущность, а попутно — парадигму, примиряющую неоромантическую и культурно-абстракционистскую ветви. Это поворотная точка в истории Спектрореалов, и теперь Спектры не смогут есть, сочетаться браком и записывать абстракции по-прежнему — а Дафне повезло увидеть такое событие собственными глазами!