Джон Пристли – Добрые друзья (страница 7)

– Ну-ка, ну-ка! Что тут творится? – спросил полицейский и посветил на них фонариком.

Джордж мигом приосанился и отдал честь:

– Добрый вечер, конштебль! Да вот, домой направляюсь. Вы ж меня знаете, верно?

Полицейский пригляделся.

– Да, я вас знаю. Вы на этой улице живете. И чем скорей вы доберетесь до дома, тем лучше. А чего шумим? Кто это?

– Вот и я шпрашиваю, – мрачно ответил Джордж, – кто это? Мы не знакомы. Я ему шказал, чтоб он за мной не ходил, что он шкверный человек. И вы ему шкажите.

Полицейский опять посветил на мистера Окройда.

– Что еще за шуточки?

– Никаких шуточек, – буркнул мистер Окройд. – Я нашел его пьяным на дороге и помог ему подняться, вот и все.

– Пьяным на дороге! – потрясенно воскликнул Джордж. – Ты шкверный, шкверный человек, не ходи за мной!

– Ступайте, куда шли, – сказал полицейский мистеру Окройду, – и оставьте его в покое. А вы бы поспешили домой, сэр, пока за вами еще кто-нибудь не увязался. Тут недалеко.

– Есть, командир! – Джордж еще раз отдал честь и зигзагами двинулся вниз по улице. Мистер Окройд пошел было следом, но его остановил полицейский окрик.

– Я же сказал, уходите! – Констебль уже нагнал его. – Ступайте прочь и оставьте господина в покое, не то худо будет.

– Но мне тоже надо домой! – возмутился мистер Окройд. – Я имею такое же право ходить по улицам, как и он. Сдался мне этот пьяница!

– А где вы живете?

– На Огден-стрит.

– Далековато, – недоверчиво заметил полицейский.

– Да, но это самый короткий путь, а остальное меня не волнует.

– Ну, тогда ступайте по другой стороне улицы. Я постою тут и прослежу. Чтоб я больше вас здесь не видел!

– Больно мне надо тебя видеть! – пробурчал мистер Окройд себе под нос, переходя дорогу. Он зашагал как можно быстрее и на первом же повороте свернул с Парк-драйв. «Интересно, кто это был, – думал он про себя. – Видал я на своем веку пьяных дураков, но такого встречаю впервые». Мистеру Окройду пришлось сбавить шаг: после неприятного разговора с полицейским сердце тревожно билось в груди, то и дело замирая, да и дыхание сперло. Поэтому до дома он добрался не скоро, даже Леонард уже лег спать.

Мистер Окройд нашел кекс с изюмом и маслом, с аппетитом откусил большой кусок и разгладил на столе четыре пятифунтовые банкноты. Двадцать фунтов. Лишь дважды в жизни он держал в руках такие деньги, да и те пришлось наскребать по шиллингу. А тут двадцать фунтов свалились на него прямо с неба. И что с ними теперь делать? Мистер Окройд в задумчивости пошел наверх.

– Вот и поделом ему, – проворчала миссис Окройд. – Только нервы мне мотает!

Она уже в третий раз перевернула на огне копченую селедку. Селедка эта, почерневшая с обеих сторон, дожидалась возвращения мистера Окройда с работы и была главным блюдом понедельничного ужина; увы, несчастной рыбине давно стало безразлично, воротится он или нет. Еще час назад миссис Окройд могла пожаловаться, что только зря переводит продукты на непутевого мужа, но теперь селедка в ее представлении стала заслуженным наказанием. Обычно мистер Окройд приходил домой до шести, однако шел уже восьмой час, а его все не было. Миссис Окройд целый день занималась стиркой: к шести часам она успела завесить весь очаг мокрым, испускающим пар бельем и с каждой минутой все больше теряла терпение. Знай она, что в кармане мужа лежат четыре пятифунтовые банкноты, она бы не на шутку встревожилась. Но миссис Окройд ни о чем не догадывается, поскольку с утра не обменялась с мужем и десятком слов: он встал затемно и взял завтрак с обедом на фабрику. Она ни капли не встревожена, а просто раздражена. «Что за человек, ей-богу», – бурчит она себе под нос. Скоро ей нужно будет собирать на стол к приходу Леонарда: он вернется после первого дня работы у Грегсона и отведает на ужин копченой селедки – куда более крупной и жирной, чем та, что мы уже видели, и приготовленной по всем правилам. Тем временем его отец, этот никчемный человечишка, пусть вобьет себе в голову наконец (так думала миссис Окройд), опаздывал уже больше чем на час.

– До сих пор где-то шляется! – крикнула она миссис Сагден, выглянувшей из соседней двери. – Еда уж полтора часа как стынет! Одни хлопоты с этими мужьями! Твой-то пришел?

– Давно! – ответила миссис Сагден, дама, не питавшая насчет жизни больших иллюзий. – Пришел и опять смылся. Я-то знаю: ежели он опаздывает больше чем на полчаса, раньше закрытия всех пивных и пабов дома его не жди. Но по понедельникам такого не бывает. Он ведь не мог задержаться на фабрике?

– Ты что! – Миссис Окройд прекрасно знала, как плохо идет торговля шерстью. – Им даже полной рабочей недели не дают, а некоторых вообще в отпуск отправили! Нет-нет, задержать его не могли. Наверняка очередной фокус выкинул.

– Явился! – испуганно прошептала миссис Сагден и тут же шмыгнула за дверь.

В следующий миг он действительно явился: чумазый, взмокший, злой мистер Окройд швырнул кепку и сумку с инструментами на диван и громко хлопнул входной дверью.

– Где ты был, ради всего святого?! – вопросила его жена. – Ужин полтора часа стынет!

– В профсоюз ходил, – коротко ответил мистер Окройд.

Она посмотрела ему в лицо и тут же умерила гнев.

– С чего это ты туда пошел на ночь глядя?

– Меня рассчитали.

– Что?! – взвизгнула его жена.

– Рассчитали, уволили, вышвырнули, называй как хошь! – Он распрямил плечи и бросил на стол страховую карточку и деньги. – Без предупреждений и выговоров. Хигден со мной покончил, а я покончил с ним. Вот жалованье за неделю. – Он начал расшнуровывать ботинки.

– Ах ты, Боже мой! – Миссис Окройд рухнула в кресло и потрясенно уставилась на мужа. – Что ты натворил?

– Расскажу через минуту. Дай сперва умыться да перекусить. – Мистер Окройд в одних носках пошел в чулан. – Накрывай, скоро узнаешь, что я натворил, – сурово добавил он.

В столь тяжелые минуты браддерсфордские жены не гнут свое: миссис Окройд безропотно собрала на стол и высвободила селедку из горячего плена.

– Проведи она на огне еще минуту, – сказал мистер Окройд, сев за стол, – начала б коробиться. Угли, а не селедка.

– Небось другой тебе уж не видать! – воскликнула жена, обидевшись на незаслуженный упрек. – Ладно, пустяки это. За что тебя уволили?

– Ни за что, просто так, – начал мистер Окройд. – Или, если угодно, за то, что я человек, а не глупая обезьяна! – Он умолк, отпил чаю и, ткнув вилкой в сторону миссис Окройд, стал рассказывать дальше: – Утром мне тележку не подогнали, и я остался на чуток без работы. Тут подходит Симпсон, помощник директора, и спрашивает: «Чем занят, Окройд?» «Пока ничем», – грю. Они строили времянку для тележек, и Симпсон мне говорит: «Ну, тогда подсоби малость. Можешь начать с этой штуки». И показывает на большое бревно, которое вытащили из старого сарая. Дал он мне, значится, мерки, а я взял топор, большую поперечную пилу и принялся за бревно. Не проработал я и десяти минут, как меня хлопает по плечу какой-то малый. Я с ним не знаком, но он из нашего профсоюза. «Когда это ты в союз плотников записался, товарищ?» – мерзко так спрашивает. «То есть?» – грю, хотя и смекнул уже, куда он клонит. Показывает на бревно: это, мол, работа плотников, а ты своим делом займись. Я на него глянул эдак злобно. «Товарищ! – говорю. – Ну-ну!» А он мне: «Я за тобой давно наблюдаю, и мне пришло в голову, что ты сильно смахиваешь на штрейкбрехера». – «Ты язык попридержи, – говорю, – не то что потяжелее в голову ударит». В общем, запретил он мне работать и ушел.

Мистер Окройд умолк, выпил чаю, а жена недоуменно воззрилась на него, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Дай закончить, – сказал мистер Окройд, хотя его не перебивали. – Сижу я опять без дела, значит. Тут приходит Симпсон, на сей раз с директором, стариком Торли. Они малость отдышались, огляделись, и Торли указал на меня. «Чем он занят?» – спрашивает. «Эй, Окройд! – кричит мне Симпсон. – Ну-ка, быстро за дело!» – «Не могу!» – кричу я и иду к ним объясняться. А Торли только махнул рукой, проорал: «Давай, давай!», и их обоих след простыл. Ну а в обед мне рассказывают, что на фабрику явился сам великий господин, сэр Джозеф Хигден – хотя отец у него был такой же цеховой мастер, как мой. «Небось опять решили народ поувольнять», – смекнул я. Часа в три к нам явился сэр Джозеф в компании Торли и Симпсона. Смотрю: сэр Джозеф рукой машет. А Торли оглядывается по сторонам, замечает меня и что-то бормочет Симпсону. Минуты через две Симпсон подходит и говорит: «Прости, Окройд, но через неделю тебя отсюда попросят». – «За что? – говорю. – Что я сделал?» – «Сам виноват. Сейчас всех подряд увольняют, а Торли видел тебя утром без дела». – «Я тут ни при чем, – говорю. – Пойду перекинусь с ним словечком». Ну я и перекинулся, да все без толку. Не успел я начать, как Торли меня оборвал и заявил, что опытные рабочие должны подавать молодым пример, а не лодырничать. Ясно дело, взбесился я, наговорил лишнего. «Рассчитайте его и отдайте карточку, – заявил Торли. – Чтоб больше ноги его не было у Хигдена».

– Вот как бывает, если не держать язык за зубами, – укоризненно заметила миссис Окройд. – Предупреждала ведь.

– Что я, железный, по-твоему? – вопросил мистер Окройд. – Утром меня обозвали штрейкбрехером, после обеда – лодырем, тут кто угодно не выдержит! Словом, в пять часов мне выдали деньги и карточку, а я отправился в профсоюз, рассказывать им свою историю. Секретаря не было. Это тот самый Мондери, у которого один пролетариат на уме. Я ждал, ждал, а когда он наконец явился, угадай, кто с ним? Тот самый молодчик из профсоюза, товарищ. Смеются себе, болтают – прям лучшие друзья. Два товарища, так их и эдак. Начал им рассказывать, что стряслось, да все впустую. Начали из меня душу вынимать: известите тех, уведомьте этих… Терпеть не могу, собачонка я им, что ли? В общем, не выдержал я, послал их к чертовой матери и ушел. Вот такие дела.