Джон Пристли – Добрые друзья (страница 12)

Однако вздох предназначался не ему. Мисс Трант вновь почувствовала себя неприкаянной, ощутила какую-то пустоту внутри. С этим ощущением она отправилась в гости к Чиллингфордам.

– Элизабет, смените обстановку, – сказал мистер Чиллингфорд, погрозив ей пальцем. – Я давно за вами наблюдаю и убежден, что вам необходимы перемены.

– Послушайте моего совета, голубушка, уезжайте отсюда как можно скорее, – добавила его жена. – Конечно, мы будем по вас скучать, но вы непременно должны уехать.

– Куда?

– Куда угодно. В Челтнем, Оксфорд, Лондон – не важно. Продайте все – ценные бумаги, паи, вещи – и откройте собственное дело. Я бы на вашем месте так и поступила. Не медлите, не раздумывайте. Живите полной жизнью, вкушайте ее радости! – Миссис Чиллингфорд произнесла последние слова с большим смаком и вкусила фруктовый пирог.

– Я тоже об этом подумывала, – призналась мисс Трант. – Но чем же мне заняться? Я ничего не умею.

– Еще как умеете! Попробуйте пирог, голубушка. Вы могли бы открыть лавку, продавать шляпы или платья, как Бетти Уолтхэм.

– Да, но все говорят, что вкус у меня неважный, – слукавила мисс Трант и подумала, что это слабое оправдание. Тем более что в глубине души она всегда была убеждена в безупречности своего вкуса.

– Чушь! Вы прекрасно одеваетесь, – вскричала миссис Чиллингфорд, славившаяся дурным вкусом на всю округу. Она привела в пример еще несколько магазинов, открытых девушками самого знатного происхождения.

– Насколько я могу судить, родная, – вставил мистер Чиллингфорд, закуривая трубку, – только я, наш приход и… э-э… некоторая стесненность в средствах… мешают вам стать второй Селфридж или Вулворт[8]. – Он хохотнул.

– А что, очень может быть, – энергично ответила миссис Чиллингфорд. – Мне бы возможности Элизабет, я бы горы свернула!

Ее муж вновь обратился к мисс Трант:

– Я бы не советовал вам утруждать себя делами. Поезжайте куда-нибудь, отдохните, смените обстановку. Как насчет Италии?

– Почему-то меня совершенно не тянет в Италию, – призналась мисс Трант.

– Надеюсь, и не потянет! – с жаром заявила миссис Чиллингфорд. – Ради Бога, Элизабет, не превращайтесь в одну из этих жутких незамужних дамочек, которые только и делают, что разъезжают по Италии. Вспомните Агату Спинторп с сестрой, а еще сестер Маррел – ужас что такое!

– Стало быть, Италия отпадает. Сотрем с карты весь полуостров, – чуть насмешливо проговорил мистер Чиллингфорд. Несколько секунд он мечтательно дымил, а затем продолжил: – На вашем месте я бы исполнил какую-нибудь давнюю мечту. Устроил бы маленький тур… ну, не очень маленький, если подумать… словом, объездил бы все английские соборы. Вряд ли вас интересует церковная архитектура…

– Совсем не интересует, – прошептала мисс Трант.

– Пожалуй. – Мистер Чиллингфорд нимало не расстроился. – Но подумайте, какая это чудесная возможность узнать свою страну! Кентербери, Или, Норич, Линкольн, Йорк… если начинать с той стороны. Чудо, просто чудо! Потом переберетесь в наши края: Херефорд, Глостер, Уэллс, Солсберри и так далее. Прелестно! – Его пухлое лицо разрумянилось от восторга.

Мисс Трант тоже немного воодушевилась.

– Когда вы так говорите, мне и самой хочется. Я ведь почти нигде не бывала.

Мистер Чиллингфорд посерьезнел.

– Я уже много лет вынашиваю эту идею.

– Почему-то я слышу о ней впервые! – воскликнула его жена. – По-моему, скука смертная. Все города с соборами похожи друг на друга как две капли воды, не слушайте его, голубушка!

Они еще немного поболтали о соборах и магазинах, и мисс Трант вернулась домой, где провела полтора часа за любимым романом Скотта, «Редгонтлетом», который перечитывала уже в четвертый раз. Мисс Трант питала особую страсть к историческим романам – не сентиментальному чтиву с историческим антуражем в виде мантий, кинжалов и «святынь», а к серьезным произведениям. Она предпочитала их любой другой литературе; последние двадцать лет они служили ей сперва развлечением, а потом утешением. Мисс Трант обожала передавать тайные послания от Людовика XI герцогу Бургундскому, мчаться сквозь непогоду в Блуа, требуя мести Гизам, следить из стога сена за солдатами Айртона, прятаться в вересковых зарослях после бегства принца Чарли во Францию, переправляться через Рейн с Наполеоном и его маршалами. Обмениваться паролями, созывать кавалерию, громыхать по Великой северной дороге, промозглыми ночами барабанить в двери постоялых дворов, – как ни странно, эти мальчишеские забавы приносили ее разуму огромное удовольствие. Увидев мисс Трант с книжкой в руках, вы бы нипочем не догадались, что в эти минуты она с удовольствием поднимает бокал за разброд в Лиге или стреляет из фузеи. Таковы были ее литературные вкусы. Тяжеловесная сатира и приторные любовные романы наших дней оставляли мисс Трант равнодушной. Ей нравилось, когда события разворачивались стремительно, с первой же главы; она могла в любой момент выскользнуть в эту крошечную дверь и отправиться на поиски захватывающих бесполых приключений. Романы о незамужних женщинах, которые живут в деревне, присматривая за престарелыми родителями, или ютятся в гостевых коттеджах, нагоняли на нее такую смертельную тоску, что она всеми силами их избегала.

Мисс Трант читала «Редгонтлета» и за ужином, а после девяти из деревни донесся беспокойный рев автомобиля: приехал Хилари. Когда они поставили машину в гараж при усадьбе, вернулись в дом и уселись в маленькой гостиной, было уже почти десять.

– Ну, Хилари, рассказывай скорей все новости, – сказала мисс Трант и тут же добавила: – А вообще ты меня пугаешь.

– Правда? Великолепно! – вскричал Хилари высоким чистым голосом. Он не стал спрашивать, чем напугал тетушку: на то было масса известных ему причин.

Однако мисс Трант сочла нужным объясниться:

– Не льсти себе, я напугана вовсе не тем, что ты теперь важный молодой господин из Оксфорда, хотя это и имеет некоторое отношение к моим страхам. Просто ты так быстро меняешься, я помню тебя совсем мальчишкой…

– А, вот в чем дело! – Хилари скривился.

– Да, всего лишь в этом. Мне словно показывают какой-то жуткий фокус. Я живу тут год за годом, вокруг все по-прежнему, а ты постоянно меняешься: детский сад, подготовительная школа, частная школа, теперь Оксфорд…

– Пожалуй. Но я уже перестал меняться, уверяю тебя, – с некоторым высокомерием ответил Хилари.

– А вот и нет. Скоро ты женишься, отпустишь усы…

– Не дай Бог! – пронзительно вскрикнул Хилари. – Такое бывает от жизни в деревне, милая моя тетушка. Нездоровая жизнь. Только взгляни на эту несусветную глушь!

Мисс Трант вместо этого взглянула на него – подтянутого и элегантного молодого человека с точеным, нагловатым лицом и самыми возмутительными суждениями обо всем на свете. Его отец – ее брат, индийский судья – очень удивился бы, спустя много лет увидев родного сына. Эта мысль грела мисс Трант душу: все-таки на жизнь судьи выпало слишком мало неприятных сюрпризов.

– Так-так, – проговорила она. – Тебя приняли в коллегию барристеров?

– Скоро примут, – ответил Хилари. – Это папина затея, и я теперь таскаюсь по всяким званым ужинам и прочее. Но по профессии я работать не стану. Мало кто работает, знаешь ли. Все эти прирожденные адвокаты, день-деньской готовящие речи для Союза, в итоге становятся спортивными журналистами, мюзик-холльными агентами или еще кем.

Следующие пятнадцать минут мисс Трант слушала разглагольствования племянника о том, почему он не может стать адвокатом. Дело это недостойно человека мыслящего, считал Хилари, и мисс Трант потихоньку злорадствовала, вспоминая помпезного и властного братца. Когда с коллегией было покончено, мисс Трант спросила, чем Хилари думает заняться.

– Ты, конечно, слышала про «Оксфорд-статик»? – начал он.

– Нет, а что это? – Увидев обиженно-удивленное лицо Хилари, она поспешно добавила: – Прости, ты же знаешь, до нашей глуши новости не доходят.

Он просиял.

– Конечно, не доходят! С вами вообще невозможно связаться, да еще дедушка и все такое. В общем, слушай: «Оксфорд-статик» – это наше периодическое издание. Наше – то есть мое, Карреры-Брауна, мудрейшего человека с блестящим умом, и Стурджа, нашего поэта. Мы имели огромное влияние, просто огромное. Без наших отзывов люди не смели пошевелиться, шагу ступить не могли!

– О чем же вы писали?

– Обо всех искусствах, обо всех, даже о танцах и кинематографе. Предлагали читателям свежий взгляд на культурные события. – Хилари так разволновался, что встал со стула и заходил по комнате, вещая все громче и громче: – Мы, Статики, – отличное название, не правда ли? – убеждены, что искусство должно быть выше чувств. Жизнь и Искусство по горло увязли в сентиментальной жиже, и мы говорим людям: пора вам стать – как бы выразиться? – бесчувственными, спокойными и возвышенными. Выбросьте чувства на помойку, вот к чему мы призываем. Задумка родилась года два назад: мы сидели в комнате Карреры-Брауна и болтали, болтали до самой ночи, пока все не решили. Вот это был вечер!

– Представляю, – пробормотала мисс Трант.

Хилари мерил комнату шагами и размахивал сигаретой.

– Потом мы придумали себе имя, и очень скоро наше издание увидело свет. Теперь мы хотим печататься на городском уровне, сократив название до «Статика». Думаю, он будет выходить ежемесячно. Заинтересованы многие влиятельные лица страны – Каррера-Браун знает всех, попросту всех! – даже леди Баллард обещала помощь. Но для начала нам надо собрать кое-какие деньги. Я буду вести колонки о театре, кино и французской литературе. Синтия Грамм – ну, из Парижа, она еще не ставит знаков препинания и вечно выдумывает новые словечки – согласилась для нас писать. Но мы приняли решение, что имен авторов нигде не будет, только номера: я, к примеру, Статик № 3. Блестящая идея, не находишь? Рисовать будет Оппельворт, Статик № 6. Мы быстро его вразумили. Он пропагандировал абстрактное искусство – это когда художник изображает не окружающие предметы, а собственные чувства, – но теперь он понял, что это никуда не годится, полностью отказался от чувств и стал Статиком. У нас даже будет музыка. В чистой форме, понимаешь?