Джон Пассос – Манхэттен (страница 47)
– Черт!.. Может быть… Человек!.. Я был так взволнован… не замечал, что я ем…
– Закажите мне вместо них цыпленка.
– Бедное дитя, вы, наверно, умираете от голода?
– И немного зелени… Я понимаю теперь, почему вы такой хороший юрист, Джордж. Любой присяжный разрыдался бы, услышав такую страстную речь.
– А вы, Элайн?
– Джордж, пожалуйста, не спрашивайте меня.
За столом, где сидел Джимми Херф, пили виски и содовую. Желтолицый человек со светлыми волосами, тонким кривым носом и детскими синими глазами говорил конфиденциальным, певучим голосом:
– Честное слово, полиция чудовищно заблуждается, утверждая, что тут имели место изнасилование и самоубийство. Старик и его очаровательная дочка были убиты, зверски убиты! И вы знаете кем? – Он ткнул толстым, желтым от табака пальцем в Тони Хентера.
– Не приговаривайте меня к высшей мере, господин судья, я ни в чем не повинен, – сказал тот, опуская длинные ресницы.
– Черной Рукой!
– Чепуха, Беллок! – рассмеялся Джимми Херф.
Беллок ударил кулаком по столу так, что зазвенели тарелки и стаканы:
– Кэнэрси полон «черных рук», полон анархистов, похитителей детей и нежелательного элемента. Наша обязанность – вывести их на чистую воду и отомстить за бедного старика и его дочь. Мы отомстим за бедную старую обезьяну!.. Кстати, как его звали?
– Макинтош, – сказал Джимми. – Его называли тут Дедушкой Морозом. Все признают, что он уже много лет был сумасшедшим.
– Мы не признаем ничего, кроме великой американской нации… Но черт возьми, что за польза от всех этих дел, когда проклятая война занимает всю первую полосу в любой газете? Я хотел написать статью на целую полосу – ее урезали до половины столбца. Разве это жизнь?
– Вы должны написать, что он был тайным наследником австрийского престола и что его убили по политическим причинам.
– Неплохая идея, Джимми!
– Но это так ужасно… – сказал Тони Хентер.
– Вы думаете, что мы бессердечные звери, Тони?
– Нет, но только я не вижу удовольствия в чтении подобных вещей.
– Это наша повседневная работа, – сказал Джимми. – А вот что действительно приводит меня в ужас, так это мобилизация армий, бомбардировка Белграда, вторжение в Бельгию и прочее. Я просто не могу себе этого представить… Убили Жореса…
– А кто он такой?
– Французский социалист.
– Эти проклятые французы – выродки, они только и умеют драться на дуэлях да спать с чужими женами. Я держу пари, что немцы будут в Париже через две недели.
– Это не может долго продолжаться, – сказал Фремингхэм, высокий, церемонный человек с пушистыми белокурыми усами, сидевший подле Хентера.
– Я не прочь поехать военным корреспондентом.
– Скажите, Джимми, вы знаете здешнего хозяина? Он, кажется, француз?
– Конго Джека? Знаю, конечно.
– Он хороший малый?
– Ничего себе.
– Пойдем поговорим с ним. Может быть, он расскажет нам детали убийства. Вот было бы хорошо, если бы можно было пристегнуть это дело к мировой войне!
– Я уверен, – начал Фремингхэм, – что англичане как-нибудь уладят это дело.
Беллок направился к стойке. Джимми последовал за ним.
По дороге он увидел Эллен. Ее волосы казались очень красными в свете лампы, стоявшей около нее. Болдуин склонился к ней над столом; губы его были влажны, глаза блестели. Джимми почувствовал, что в его груди развернулась какая-то пружина. Он отвернулся; ему вдруг стало страшно, что она его увидит.
Беллок обернулся и толкнул его в бок:
– Скажите-ка, Джимми, кто эти два молодчика, что сидели с нами?
– Друзья Рут. Я не особенно хорошо их знаю. Кажется, Фремингхэм работает по декоративной части.
За стойкой, под изображением «Лузитании», стоял смуглый человек в белой куртке, плотно облегавшей его широкую грудь гориллы. Он встряхивал волосатыми руками миксер с коктейлем. У стойки стоял лакей с подносом, уставленным стаканами. В стаканах пенился зеленовато-белый коктейль.
– Алло, Конго, – сказал Джимми.
– Ah, bonsoir, monsieur d’Erf, ça biche?[28]
– Недурно, Конго. Я хочу познакомить вас с моим другом. Это Грант Беллок, корреспондент «Америки».
– Очень приятно. Угодно вам выпить?
Лакей поднял звенящий поднос со стаканами на уровень плеча и поднес его, держа на ладони.
– Я думаю, что джин испортит мне вкус виски, но я, пожалуй, все-таки выпью. А вы выпьете с нами, Конго?
Беллок поставил ногу на медную решетку и отхлебнул из стакана.
– Интересно, – начал он медленно, – что у вас тут говорят про это убийство?
– У всякого своя версия.
Джимми заметил, что Конго подмигивает ему глубоко сидящим черным глазом.
– Вы здесь живете? – спросил он, стараясь не рассмеяться.
– Я ночью услышал шум автомобиля, мчавшегося очень быстро с открытым глушителем. Я решил, что он наскочил на что-нибудь, потому что он остановился очень резко и помчался назад еще быстрее.
– А выстрел вы слышали?
Конго с таинственным видом покачал головой:
– Я слышал голоса, раздраженные голоса.
– Черт возьми, я этим делом займусь, – сказал Беллок, допивая коктейль. – Вернемся к девочкам.
Эллен глядела на сморщенное, как грецкий орех, лицо и мертвые, рыбьи глаза лакея, разливавшего кофе. Болдуин сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на нее из-под опущенных ресниц. Он говорил тихим, монотонным голосом:
– Неужели вы не видите, что я сойду с ума, если вы не будете моей? Вы единственное существо на свете, которым я жажду обладать.
– Джордж, я не хочу, чтобы мною обладал кто бы то ни было. Как вы не понимаете, что женщине нужна свобода. Будьте благоразумны! Мне придется уехать домой, если вы не перестанете.
– Почему же вы позволяли мне ухаживать за вами? Я не из той породы мужчин, с которыми можно играть. Вы это отлично знаете.
Она посмотрела на него большими серыми глазами; свет играл золотыми искорками в коричневых крапинках ее ириса.
– Ужасно тяжело, когда ни с кем нельзя быть просто другом.
Она посмотрела на свои пальцы, лежавшие на краю стола. Его глаза были устремлены на медное мерцанье ее ресниц. Вдруг он разрезал затянувшееся молчание:
– Ну что ж, давайте танцевать.
напевал Конго Джек, встряхивая волосатыми руками миксер. Узкий, оклеенный зелеными обоями бар взбухал и пузырился журчащими голосами, спиральными испарениями напитков, резким звоном льда и стаканов и изредка – волной музыки из соседней комнаты. Джимми Херф одиноко стоял в углу, потягивая джин с содовой. Невдалеке Макнил хлопал Беллока по плечу и орал ему в ухо: