Джон Миллер – Затерянное племя ситхов (страница 22)
– Во славу верховного повелителя, конечно. Но мыто понимаем, в чем дело, верно? – Нида пригладила волосы рукой, затянутой в перчатку. – Боюсь, это может сильно помешать моей личной жизни, но я как-нибудь справлюсь.
– Ты… имеешь в виду?..
– Не беспокойся.
Волочить собственное искалеченное тело по каменному полу было больно. Нида уже ступила в стремя. Ее окружали корзины, плетенные из хеджарбо, полные фруктов и овощей. Еду будут регулярно сбрасывать пролетающие уваки, сказала Нида; уваки, дикие или прирученные, были единственными существами, которым разрешалось приближаться к храму. Дорога к могиле «Знамения» также была отрезана. Внизу еще продолжались работы по уничтожению некогда тщательно проложенного пути. Все, что здесь осталось, – холодный храм, в который Сиела некогда пришла, презирая живущих в нем. Дом для высокой богини – навечно. В одиночестве.
– Нида. – Сиела закашлялась, а ее дочь уже была готова взлететь. – Нида, я дала тебе жизнь.
– Да, мне рассказывали. До свидания.
Чистилище
1
3960 лет до Битвы при Явине
День их начался обыденно. Неторопливо опускаясь, грабли рыхлили черную землю ровными рядками. После размеренно поднимались вновь, чтобы, опустившись опять, оставить за собой аккуратные борозды.
Ори Китай наблюдала за молодым фермером из-за живой изгороди. Работал он медленно. Грабли, изготовленные из веток хеджарбо и осколков кремня, несмотря на свой хлипкий вид, легко справлялись с мягкой плодородной почвой. Только вот Джелф с Марисоты никуда не спешил.
«Как это, должно быть, скучно», – подумала Ори. Целыми днями человек в соломенной шляпе копался в земле. Он никуда не ходил, ни с кем не общался. Да и поговорить здесь было не с кем – по соседству никто не жил. Ферма одиноко стояла в излучине Марисоты, и до оживленных ситхских городов было далеко. Выше по течению дымились заросшие джунглями вулканы; ниже – стояли в безмолвии города-призраки озер Рагноса. Далеко не самое удачное место для жизни.
– Леди Ориэль. – Джелф заметил ее и снял шляпу. Длинные песочного цвета волосы, заплетенные в косу, свесились поверх воротника его мокрой от пота рубахи.
– Просто Ори. Я тебе уже раз десять говорила.
– Значит, и навещали вы меня десять раз. – У него был странный акцент. – Это большая честь для меня.
Стройная девушка с копной темно-рыжих волос медленно побрела вдоль изгороди, искоса поглядывая поверх зеленых кустов на прервавшего свою работу фермера. Ей не требовалось скрывать причины своих визитов сюда. Статус семьи Китай был высок, и Ори ожидало блестящее будущее. Так что она могла делать все, что ей вздумается. Но, пройдя сквозь брешь в густых кустах и ступив на посыпанную гравием дорожку, она вдруг смутилась, словно глупая пятнадцатилетняя девчонка. А ведь ей уже двадцать пять, и она – мечник Племени ситхов.
Прикрыв ресницами глаза теплого карего цвета, старательно рассматривая землю под ногами, девушка мысленно фыркнула. Не ей здесь смущаться. Ори носила черную униформу, а Джелф был одет в какие-то лохмотья. Она училась во дворце, по великолепным залам которого ходил более тысячи лет назад сам верховный повелитель Корсин. Дом Джелфа представлял собой жалкую лачугу – его ферма была даже меньше, чем амбары для плодородной почвы, которую он доставлял городским садовникам.
Но все же такие люди ей никогда раньше не попадались: в Джелфе не было ни капли корысти, горделивости или алчности. В Таве Ори ни в ком не встречала настоящей искренности. Общаясь с ней, люди так или иначе подспудно думали о своей выгоде, просчитывали, чем и как может быть полезна им ее мать. Джелф же ни о какой выгоде не думал.
Да и что есть выгода для раба?
Опустив грабли, фермер вылез из грязи и снял с пояса полотенце.
– Я знаю, зачем вы пришли, – сказал он, вытирая руки. – Но не знаю, почему именно сегодня. Какое важное дело привело вас сюда на этот раз?
– Донелланов день.
Взгляд Джелфа остался безучастным.
– Это один из ваших ситхских праздников?
Ори повернула голову, провожая взглядом огибающего хижину фермера:
– Твои предки тоже были ситхами, знаешь ли.
– Мне что-то говорили. – Он не глядя отбросил полотенце, точно попав в стоящее на земле ведро. – Но боюсь, здесь, в глубинке, мы не особо культивируем семейные предания.
Ори улыбнулась. Она изучила его до мелочей. Джелф культивировал прекрасные растения, но с тропы, возле которой она оставила пастись своего увака, цветник видно не было. За домом, за глиняными речными откосами, где фермер торговал с кешири, стояло шесть шпалер с самыми красивыми цветами далсы, какие Ори когда-либо видела. Как и грабли с хижиной, шпалеры представляли собой хлипкую конструкцию из переплетенных веток хеджарбо. Но, несмотря на свой непрезентабельный вид, сделаны они были все же напоказ и вполне могли соперничать с садоводческими чудесами дворца. Такое великолепие, и где? Позади рабских халуп, в безымянном захолустье.
Взяв предложенное Ори хрустальное лезвие, темноглазый фермер стал срезать выбранные ею цветы. По праздникам они обычно украшали вазы в ложе ее матери.
– Итак, у вас праздник. Расскажите о нем. – Он замолчал, взглянув на нее сверху вниз. – Если хотите.
– Завтра исполнится тысяча лет со дня рождения первенца Ниды Корсин.
– А, – отозвался Джелф, обрезая стебли. – Он стал верховным повелителем или что-то вроде?
– О нет, – усмехнулась Ори.
С правления Ниды Корсин началась великая и нерушимая эра ситхов, принялась рассказывать девушка. Донеллан знал, что его отец, правитель-консорт, будет предан смерти вместе со своей женой. Такова была воля Яру Корсина. Но сын Ниды не дождался своего трона. Донеллан умер стариком, так и не став верховным повелителем. Это положило конец династической системе: после смерти сына не имеющая наследников Нида постановила, что власть перейдет к более достойному, без учета родословной.
– Так этот парень неудачник, но у него есть свой собственный день?
Ори объяснила, что больше всего в этой истории ситхам понравилась развязка. Честолюбие и амбициозность у них в крови, а после смерти Донеллана у каждого появилась возможность заполучить трон.
– Донелланов день называется также Днем лишенных. Подумай об этом, – добавила Ори, любуясь мускулистыми руками Джелфа, проглядывающими сквозь разрезы рукавов. – Да и нужен ли Племени повод для праздника?
Он коротко хохотнул. Хриплый смешок заставил Ори тоже улыбнуться.
– Нет. Думаю, нет, – ответил фермер. – Во всяком случае, все эти празднества дают подзаработать таким, как я.
Это точно. Семь высших повелителей, не оглядываясь на траты, старались превзойти друг друга в украшении своих лож на играх. Около восьми месяцев назад Ори взялась за декорирование ложи своей матери. О Джелфе и о его секретном цветнике она узнала от одного кеширского цветочника в Таве. Скорее даже, вызнала – слишком явно чувствовалась ложь в заверениях торговца, будто он сам выращивает продаваемые им цветы. Однажды, оседлав увака, она просто проследила за ним. Кешири было запрещено летать на ящерах, и цветочник пешком потащился встречать караван телег, везущих с Марисоты удобрения. Так она встретила Джелфа, и с тех пор их встречи стали регулярными. Исключение составил лишь тот небольшой отрезок времени, когда фермер уплыл на своем плоту вверх по реке, в джунгли.
Джунгли. Ори посмотрела поверх шпалер на зеленые холмы, обрамляющие дымящиеся далеко на востоке пики. Даже ситхи Племени не рисковали соваться в этот спутанный, непроходимый клубок из плотного подлеска и нависающей листвы. «Никто в здравом уме туда не полезет», – говорил Джелф. Но то, что он привозил оттуда на своей маленькой лодке, было секретом его садоводческих достижений – и удачи его покупателей. «К этому времени стоки уходят вниз по течению, – однажды объяснил он, зарывшись руками в привезенную землю. – И уносят с собой почти все полезные вещества». Ори ночами лежала без сна – она представляла Джелфа. То, как он стоит по пояс в темной воде горного потока и набирает в свою плоскую лодочку драгоценную почву.
Глупости. Это от безделья. Но ведь она ситх, не так ли? Не ей ли должны угождать?
Встав на колени, фермер стал осторожно заворачивать срезанные цветы в разостланный на земле широкий лоскут ткани. Его испачканные в грязи грубые руки удивительно осторожно и деликатно перебирали цветы, срывая помятые бутоны. Закончив, Джелф внимательно посмотрел на Ори:
– Знаете, я могу назвать вам имена моих покупателей, живущих в окрестностях Тава. Они выращивают растения в такой же почве.
– Твои лучше, – возразила Ори. И это было правдой. Может, цветы просто чувствовали себя комфортнее вблизи от родины. А может, кешири не могут сравниться в мастерстве с человеком.
Или дело именно в этом человеке. Когда она только познакомилась с ним, то решила, что Джелф стал рабом недавно. Никто из встречавшихся ей ранее людей низшего сословия или кешири не обладал такой грамотной речью. Он определенно был кем-то прежде, в ситхских городах. Но на ее вопрос Джелф без малейшей запинки ответил: «Я – никто. Я даже никого из ситхов не знал до вас». Он родился рабом, он им и останется. Он сам и все его дети, если они у него когда-нибудь будут.