Джон Маррс – Последняя жертва (страница 50)

— А какую ответственность ты несешь за их смерть? — спросила она.

— Что за дурацкий вопрос? Никакой. Я любил их.

— Нет, ты был ими одержим. Одержимость и любовь — две совершенно разные вещи. Ты просто домашний тиран, который не смог добиться своего и запугал эту бедную женщину настолько, что она решила бежать.

Доминик взял дубинку и несколько раз с силой ударил Бекку по плечу. Она закричала, когда дубинка врезалась в ее мышцы. Бекка все еще лежала на боку, из глаз ее катились слезы, и она тщетно пыталась не смотреть на струйку крови, вытекающую из открытой раны на затылке матери.

— Зачем же ты убил остальных? — спросила она. — Если это я во всем виновата, то какое отношение к этому имеют другие?

— Они довершили то, что ты начала.

— Тогда почему было не убить меня первой?

— Если б я начал с убийства полицейского, это привлекло бы слишком много внимания, и против меня сразу же бросили бы все силы. Поэтому я начал медленно, с двух иммигрантов, на которых всем плевать, потом двинулся дальше: к парамедику, пожарному и медсестре. Общество, похоже, воспринимает убийство полицейского офицера серьезнее, чем любого другого работника экстренных служб, однако вы спасаете меньше жизней, чем остальные. Когда ты умрешь, моя работа будет завершена. А знать, что ты была на каждом из мест преступлений и непосредственно видела, на что я способен, еще слаще, потому что так ты сильнее боишься того, что случится дальше.

Бекка подумала, что он прав, однако не собиралась доставлять ему удовольствия и позволять этому страху отразиться на ее лице.

— И в чем же состоит твоя цель? Ты убьешь меня — и что потом? Ты думаешь, что когда-нибудь сможешь вернуться к нормальной жизни? Куда ты, по-твоему, сможешь сбежать, когда все полицейские в стране будут тебя разыскивать? Тебе никогда не знать покоя.

— Не твое дело. Но вот что я тебе скажу: скоро общественное мнение будет на моей стороне. Что бы ни думали обо мне твои коллеги, вся страна поймет, что меня довели до этого и что я не тот монстр, каким меня расписывают газеты.

— Ты совсем свихнулся? — фыркнула Бекка. — Все, что поймет общественность, — это то, что ты маньяк, которому нравится похищать маленьких мальчиков.

Доминик покачал головой.

— Они поймут, что каждый из вас заслуживал того, что с вами случилось.

— Ты обманываешь себя.

— Увидим. Нет, не так. Увижу только я. Ты ничего не увидишь, потому что будешь мертва.

То ли от страха, то ли от пинка по почкам Бекка уже не смогла сдерживать позывы мочевого пузыря. В паху расплылось мокрое темное пятно.

— Если ты собираешься меня убить, не мог бы ты хотя бы отвести детей в другую комнату? — спросила она, чувствуя, как дрожат все мышцы в ее теле. — Посмотри на них, Доминик. Мэйси вне себя от страха, а Эван впал в ступор.

— Этьен! — неожиданно взревел Доминик, ткнув указательным пальцем в сторону ошеломленной Бекки. — Его зовут Этьен, и не говори мне, что будет лучше для моего сына!

— Но он не твой сын, верно? — возразила Бекка. — Твой сын мертв, ты сам мне это сказал.

Доминик сердито уставился на нее; его ярость переросла в замешательство, как будто он на какой-то момент запутался в своих мыслях. Бросил взгляд на мальчика, сидящего на диване, как будто пытаясь уверить себя в том, что это не он ошибается. Но Бекка была права, и это временно поставило его в тупик.

— Ты должен вернуть его родителям, потому что он не твой, — продолжила она.

— Не говори мне, что мне делать.

Оттолкнувшись локтями, она села ровнее и посмотрела ему в глаза.

— Этьену повезло, что он от тебя спасся. Ты не годишься быть отцом, ты даже не годишься быть человеком. Какого черта приводить ребенка в дом к тому, кого ты собираешься убить? Ты считаешь, будто преподаешь урок таким людям, как я, тем, кто, по твоему мнению, поступил с тобой неправильно, когда мучаешь и убиваешь нас? Конечно, нет! Ты просто чокнутый ублюдок, который винит других в своих собственных действиях. Одри сбежала, потому что ты жестоко обращался с ней, и она не хотела, чтобы ты сделал то же самое с ее сыном. Кровь твоей семьи — на твоих собственных руках.

Доминик упер руки в бока и фальшиво рассмеялся.

— Да пошла ты, Бекка. Сейчас ты пожалеешь о каждом своем слове, когда я начну резать тебе язык.

Но когда он бросился к ней, телефон в его кармане завибрировал. Доминик прочитал сообщение и уставился на Бекку.

Она что-то пробормотала, намеренно тихо.

— Что ты сказала? — переспросил он.

Бекка повторила — но все еще слишком тихо, чтобы он мог разобрать. Доминик присел на корточки и ухватил ее за щеки, впиваясь пальцами, словно когтями, и притягивая ее голову ближе к себе. И Бекка ухватилась за свой единственный шанс. Она откинула голову назад, а потом резко ударила ею вперед, так, что ее лоб с силой врезался Доминику в переносицу. От удара тот потерял равновесие и завалился на бок, держась за лицо. Ранее Бекка отметила, что он правша, но дважды, когда хватался за дубинку, то перебрасывал ее в левую руку — похоже, у него болело правое плечо.

Бекка подняла ноги, скованные в лодыжках, повыше и ударила ими по правой ключице Доминика. Догадка оказалась правильной — это было его слабое место. Раздавшийся хруст был достаточно громким, чтобы его услышали оба. Доминик закричал. Бекка повторила удар, потом сместилась назад, впечатав обе пятки в его пах. Он перекатился на бок, спиной к Бекке. Тогда она обрушила обе ступни на его висок и, собрав все оставшиеся силы, оттолкнулась от стены и поднялась на ноги.

Нужно было думать быстро. Дубинка лежала на полу в нескольких дюймах от нее, но даже если б она смогла до нее дотянуться, не было бы никакой пользы. Со скованными запястьями ей не хватит силы, чтобы причинить Доминику существенный вред. Вместо этого Бекка, волоча ноги, выбралась в коридор.

— Мэйси! — крикнула она, обернувшись к дочери. Доминик сейчас был вне поля ее зрения. — Иди сюда и открой входную дверь. — Но Мэйси продолжала прятать лицо между подушками и спиной лежащей без сознания бабушки. — Мэйси, — снова позвала Бекка. — Пожалуйста, милая, иди на мамин голос и помоги мне.

Но ни ответа, ни движения не было.

На Бекку снизошло жуткое осознание того, почему Мэйси не хочет двигаться. Ее дочь чувствовала себя в большей безопасности рядом с бесчувственной бабушкой, чем рядом с матерью. Хелен успокаивала ее, заклеивала пластырем ее порезы и ссадины, читала ей сказки на ночь. Именно к ней Мэйси бежала за спасением, когда чего-то боялась. Постоянное отсутствие Бекки сделало ее матерью только на словах.

Слезы хлынули из глаз Бекки; она хотела, чтобы у ее дочери внутри шевельнулось хоть что-то, способное преодолеть этот страх. Оценила расстояние, лежащее впереди, — если она сможет в одиночку преодолеть эти несколько метров, то, может быть, сумеет открыть входную дверь и позвать на помощь.

— Оставайся там, милая, — крикнула Бекка. — Я вернусь за тобой, обещаю.

Неожиданно она услышала, как ее дочь зашевелилась.

— Мамочка, не уходи, — донесся приглушенный голос Мэйси.

Бекка замерла на месте. Хорошая мать не оставила бы Мэйси в одной комнате с этим человеком даже на секунду. А ее материнский инстинкт был слишком силен.

— Хорошо, солнышко, — всхлипнула она. — Все будет в порядке. Я никуда больше не уйду, честное слово.

Она осталась стоять на месте, дрожа всем телом. Потом уголком глаза увидела, как Доминик медленно перекатился на спину и уперся руками в пол, чтобы подняться. Она знала, что только что упустила свой последний шанс. Поэтому сделала глубокий вдох, и, услышав, как он с глухим щелчком вправляет себе сустав на место, медленно повернулась лицом к человеку, который хотел убить ее.

Потом раздался скрип полицейской дубинки, которую тащили за рукоять вдоль стены, а затем — свист, когда эта дубинка в резком замахе прорезала воздух.

Глава 54

Стальной таран, окрашенный в красный цвет, ударил по дверной ручке. Длиной таран был всего полметра и весил шестнадцать килограммов, но его ударная сила достигала трех тонн, и он быстро расправился с замком, который сложился гармошкой.

Как только дверь распахнулась, пять участников Специального боевого подразделения, с головы до ног одетые в черное с серым и вооруженные полуавтоматическим оружием, ворвались в прихожую и скрылись из виду, на бегу выкрикивая предупреждения.

Джо, Брайан, Нихат и Уэбстер, следуя инструкциям, оставались в безопасной зоне позади своей машины, сосредоточив все внимание на доме Бекки. Позади них стояли два полицейских авто, а фургон, привезший боевое подразделение, был припаркован впереди них всех, наискосок. Две машины с полицейскими эмблемами блокировали оба выезда на пригородную дорогу. Одна из них сдала назад, чтобы пропустить три машины «Скорой помощи» и «неотложку». Соседи Бекки выглядывали из-за жалюзи, штор и тюлевых занавесок, тянули шеи, чтобы поглазеть на непривычную суматоху в их тихом уголке. Некоторые, пренебрегая потенциальной опасностью, покинули безопасные укрытия в домах и вышли наружу. Однако после коротких приказов со стороны патрульных констеблей излишне любопытные вернулись по домам, поджав хвосты.

Джо чувствовал, что хмурое выражение как будто приросло к его лицу за этот бесконечный день — оно появилось еще до звонка, по которому он сорвался в Лейтон-Баззард. И он знал, что не отделается от этого выражения, пока Бекка и ее семья не будут в безопасности. С каждой прошедшей секундой он чувствовал, как разрастается ком в его желудке — пока этот ком не достиг размеров кулака. Почему так долго? Джо боролся с желанием закричать во весь голос: «Давайте быстрее!»