Джон Маррс – Последняя жертва (страница 25)

По комнате было разложено какое-то оборудование. Джо опознал дефибриллятор, который используют, чтобы запустить сердце; другие орудия напоминали обычные инструменты, такие как кусачки и плоскогубцы, только огромных размеров.

— Что это за штуковины? — спросила Бекка.

— Насколько нам известно, это базовое оборудование, используемое пожарными командами, — ответил Майк.

— Его убили собственными инструментами?

— Сомневаюсь, что что-либо из этого принадлежало лично ему или что он хранил все это у себя дома. Гидравлические ножницы, которыми, по всей вероятности, и отсекли его конечности, используются для разрезания металла и для извлечения людей из автомобилей. Они настолько мощные, что проходят через кость, как нож сквозь масло. А расширитель, вставленный в грудь, применяется, например, чтобы отжать дверцу автомобиля, заклиненную в результате столкновения. Даже осветительный кронштейн относится к пожарному оборудованию.

— Возможно, если у убийцы был доступ к этому оборудованию, он тоже работает в этой службе. Или он бывший коллега убитого, затаивший обиду за что-то, — обратилась Бекка к Джо.

— Поскольку все смерти настолько разные, выглядит так, будто каждая скроена под конкретную жертву, — отозвался он.

— Майк, есть ли на этих инструментах серийные номера, чтобы мы могли отследить их происхождение?

— Мы сможем изучить их все после того, как они будут запакованы в качестве вещдоков.

Джо и Бекка еще раз окинули взглядом комнату, прежде чем спуститься вниз. Джо всмотрелся в фотографии убитого и его семьи, висящие на стенах. Муж и жена в день свадьбы, Доусон в полном снаряжении пожарного вместе со своими детьми; все четверо на пляже на фоне Блэкпулской башни. Джо задумался, какой страшный эффект окажет смерть Доусона на дальнейшую жизнь его детей. Он знал, каково это — когда тебя без предупреждения лишают детства.

Нихат покинул двух офицеров, с которыми беседовал до этого, и присоединился к Джо с Беккой. Чуть в стороне в одиночестве стоял Брайан Томпсон, закрыв глаза и зажимая руками рот.

— С ним все в порядке? — тихо спросила Бекка у Нихата.

— Да, но почему-то это убийство его особенно потрясло.

— Когда-то он был совершенно невозмутимым. Мне кажется, с возрастом Брайан становится сентиментальным.

— Как бы привычны мы ни были к таким ситуациям, иногда даже одной хватает, чтобы напомнить нам, что все мы люди. Что вы думаете об увиденном?

— Маньяк действительно набрал обороты, верно? — сказала Бекка, пока они с Джо снимали с себя защитное облачение. — Если он принес с собой все это снаряжение, соседи могли видеть, как он его нес. Опрос по окрестностям нам что-нибудь дал?

— По словам парня из дома номер двадцать два, сегодня перед домом Доусона на час припарковался какой-то фургон. Парень видел, как мужчина в бейсболке три или четыре раза заходил в дом и выходил обратно, неся коробки, однако в его лицо он не всматривался. Может быть, на совещании нам скажут что-нибудь еще.

— Время и место совершения убийств не следуют какой-то определенной схеме, — сказал Джо, размышляя вслух. — Быть может, это имеет какое-то отношение к их работе? Может, нам нужно понять, представителя какой профессии он изберет следом? Есть идеи?

— Ни малейших, — отозвалась Бекка, покачав головой. — Скрестим пальцы за то, чтобы это не был один из нас.

Глава 25

Он внимательно наблюдал за местом четвертого убийства с противоположной стороны дороги.

В тишине пустой гостиной он сидел в раскладном полотняном кресле, часто постукивая ногой по виниловому покрытию пола, как будто страдал хореей[23]. Несмотря на отсутствие в доме электричества, ему не нужно было включать фонарик, чтобы сориентироваться. Синие и белые огни машин экстренных служб, припаркованных снаружи, давали достаточно света, чтобы он мог свободно передвигаться из комнаты в комнату своего временного жилища.

По прихоти фортуны за месяц до того, как имя пожарного оказалось в первой строке списка, его фирма выставила в аренду это двухкомнатное жилье в блоке на две квартиры, что обеспечило идеальный наблюдательный пункт. Госпожа Удача улыбалась ему. «Знак того, что я на верном пути», — говорил он себе, несмотря на то что не был суеверен.

Он потянулся за полупустой пачкой «Мальборо лайт», лежащей на полу, и достал четвертую сигарету за час. Поднося ее ко рту, учуял остаточный запах бензина, впитавшийся в рукав. Наполнил горючим четыре канистры и оставил их в запертом гараже, взятом в аренду. В целях предосторожности он снял худи. Когда кончик сигареты затлел, этот звук напомнил тот, что раздавался, когда мать тушила бычки о его кожу. Она никогда не выбирала в качестве цели его руки или ноги — ожоги на открытой коже могли привлечь внимание учителей или социальных работников. Ей всегда хватало трезвости, чтобы коснуться горящей сигаретой его спины или голых ягодиц. Он сделал глубокий вдох и щелчком сбил пепел в сторону.

Побуревшая, умирающая юкка в горшке, оставленная предыдущими жильцами, свесилась на камин. Она была похожа на одно из растений, которые он держал у себя в спальне на подоконнике, когда был юн. Намеренно не поливал их, пока земля не становилась сухой, словно кость, а листья не делались ломкими и не начинали опадать. Только когда растения были уже на грани смерти, он даровал им воду и солнечный свет, которых они жаждали, а потом повторял процесс снова и снова.

Затем поднялся на уровень выше — до насекомых и моллюсков. Ловил и морил голодом мокриц и улиток, пока те не впадали в летаргию, а потом позволял им поесть гниющих корней и листьев — просто чтобы посмотреть, как далеко он может зайти, не убивая. И когда их было уже недостаточно, чтобы удовлетворить его любопытство, он обратил внимание на соседскую кошку черепаховой масти. Держал ее запертой в сарае, две недели давая самый минимум воды и совсем не давая еды. Потом, когда он пришел, чтобы покормить ее, то, открыв дверь, обнаружил, что она произвела на свет выводок котят. Но ей нечем было их кормить, и они быстро умерли. Кошка даже начала поедать одного из них. У него не было сомнений, что при сходных обстоятельствах его мать поступила бы с ним точно так же.

У него за спиной был прислонен к стене чемодан, застегнутый на «молнию», — он не хотел, чтобы его одежда пропиталась табачным дымом. На полу лежали скатанный спальный мешок и сложенное полотенце, которое он использовал вместо подушки во время ночевки здесь. Подо всем этим по полу было расстелено полиэтиленовое полотнище — чтобы не оставить никаких следов, по которым его можно было бы идентифицировать: ни случайной капли слюны, ни выпавшей ресницы, ничего.

Его роль в сегодняшнем представлении была сыграна, но это не конец истории, и он подозревал, что в эту ночь ему практически не придется спать. Он обнаружил, что после убийства, как правило, не спится.

Ему нравилось наблюдать со стороны за следственными процедурами; его пленяло то, как полицейские эффективно и методично обследуют место преступления — словно муравьи, обустраивающие муравейник. Он представлял, как они перемещаются по дому, отчаянно выискивая улики, по которым можно было бы опознать его, и делают это хореографически слаженно, не сознавая, что он слишком умен, чтобы беспечно выдать себя какой-либо ошибкой. Он не для того посвятил два года скрупулезному планированию и изучению, относясь ко всему и ко всем с обдуманной тщательностью, чтобы позволить чему-либо пойти не так.

Счет смертей ныне дошел до цифры четыре. Он несколько мгновений наслаждался этой цифрой — ведь прошел больше половины пути до финишной черты. Сегодня он уделит некоторое время торжеству, а потом займется финальной подготовкой к коронному убийству. Он не может позволить себе задерживаться здесь или почивать на лаврах.

Он широко зевнул, щелкнув челюстью, и этот зевок застал его самого врасплох. Свежая доза кокаина, приобретенная по пути к дому пожарного, позволяла ему не уснуть, однако заставила мозг работать вразнобой с телом. Мышцы все еще ныли от переноски тяжелого пожарного оборудования из фургона в дом и вверх на два лестничных пролета. На миг он неохотно испытал уважение к людям, которые проделывали такую работу день за днем. Потом покачал головой, и его сочувствие испарилось. «Они должны знать, что не неприкосновенны», — напомнил он себе.

Он бросил сигарету в жестяную банку, и та зашипела, упав в кока-колу, плескавшуюся на донышке. Такой же звук издала крепкая кислотная смесь, составленная из бытовых чистящих средств, когда он плеснул ее в лицо пожарному, открывшему дверь. Других из своего списка он обездвиживал седативными препаратами, не давая им шанса закричать, так что это был первый раз, когда он слышал чью-то реакцию на причиненную им боль. Для его слуха это была настоящая симфония. Седативный препарат последовал уже потом, и он смог справиться с врагом.

Однако никакая боль, испытанная Гарри Доусоном, не могла возместить ту, которую он причинил. Причиной его смерти стала безответственность. Несколькими днями раньше, когда Думитру затянуло под колеса поезда, крошечная часть личности убийцы задалась вопросом: справится ли он с ролью палача? Теперь он получил ответ на этот вопрос. Эта роль становилась для него второй натурой.