Джон Маррс – Когда ты исчез (страница 31)
Том представился и объяснил, что намерен открыть собственное дело: выреза́ть деревянные скульптуры и мастерить мебель. Недавно он отказался от успешной карьеры адвоката, чтобы исполнить юношескую мечту. Отважное решение для мужчины под сорок. Как и я, Том ничего не смыслил в бухгалтерии. Поэтому у нас было кое-что общее.
– Ты вечером занята? – спросил он, когда мы вернулись за парты. – Может, выпьем после уроков?
– Я?.. Кхм… – опешила я, застигнутая врасплох. – Ну… это… мне надо домой.
– Тогда, может, на выходных? В субботу вечером? Давай поужинаем? Если ты не занята, конечно. И если не против.
– Мы ведь совсем незнакомы, – промямлила я, словно пугливая девственница из романов сестер Бронте.
Том усмехнулся.
– Поэтому я и приглашаю тебя на ужин.
Я глупо захлопала ресницами. А потом, сама не понимая зачем, выпалила:
– У меня трое детей, а еще пропал муж, и он, скорее всего, погиб, но я не знаю наверняка, потому что тело так и не нашли, и вообще я не ходила на свидание с тех пор, как «АББА» выиграла «Евровидение»[22].
Том молча улыбался, ожидая, когда поток откровений иссякнет.
– Прости, не знаю, что на меня нашло… – выдавила я.
– Ну, а я развелся с женой, которая обобрала меня до нитки и которая, увы, до сих пор жива. И с удовольствием схожу с тобой на свидание, – он широко улыбнулся. – Так что скажешь?
Сама не зная как, я очутилась в китайском ресторанчике в компании одинокого и потрясающе красивого мужчины.
Свидания в возрасте за тридцать, как выяснилось, мало чем отличаются от тех, что бывают в шестнадцать. Тогда я переживала из-за торчащей груди и прыщей; в тридцать шесть я стеснялась отвисших сисек и растяжек на животе.
Накладывая макияж для «свидания» – какое глупое слово для женщины моих лет, – я разглядывала себя в беспощадном зеркале ванной. Вспоминалось, как близки мы были с Саймоном с самого начала. Меня, конечно, приглашали на свидания, но ни с кем другим мне не было так легко. Саймон всегда шутил и веселил меня байками про школьных учителей. Рисовал мои портреты и прятал в тетрадях. С ним я чувствовала себя так, будто во мне заключен весь его мир.
Теперь невольно думалось, что такого во мне увидел Том. Я тянула за собой невероятный груз прошлого; голубые глаза, когда-то блестящие, потускнели, и я совершенно не умела вести себя с противоположным полом. Самооценка опустилась ниже некуда. В общем, я была не из тех «цыпочек», которыми можно похвастать перед друзьями.
Дважды я тянулась к телефону, чтобы позвонить Тому и отменить встречу: мол, заболели дети. Однако всякий раз напоминала себе, что свидание – нечто вроде очередной вершины, которую мне предстоит покорить. В конце концов вышло так, что переживала я зря. Когда бабочки в животе успокоились, оказалось, что Том весьма интересный и, главное, честный мужчина, не лишенный чувства юмора.
Он рассказал, что бывшая жена ушла от него к молодому парню, и он, чтобы отвлечься от развода и напряженной работы, принялся вырезать скульптуры из дерева.
– Не знаю, как тебе объяснить, чтобы не показаться идеалистом или хиппи, – начал Том. – На меня словно снизошло озарение. Я понял, что могу делать все, что захочется, если буду вкладывать в дело свои сердце и душу. Творческая работа с деревом приносит мне больше удовольствия, чем карьера законника. Когда я стал увольняться, коллеги решили, что я спятил. Но я должен был хотя бы попробовать. Ты понимаешь?
Внутренне я соглашалась с каждым его словом.
Том, как и я, не привык ходить на свидания.
– Мужчина, бросивший карьеру юриста ради сомнительного бизнеса, мало интересует женщин, – признался он. – Этим ты меня и привлекла. Тем, что не смотрела на меня, как на психа.
Я тоже следила за его реакцией, когда более подробно, чем при первой встрече, делилась своей историей про то, как однажды утром мой муж исчез без следа.
– Как думаешь, он еще жив? – спросил Том.
– Нет. Я проверила все возможные варианты. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, что с ним случилось на самом деле… Мы с детьми уже смирились, что он не вернется.
– И ты готова идти дальше?
– Да, – решительно ответила я. – Готова.
– Это хорошо, – улыбнувшись, Том взял меня за руку.
Том без лишних слов понимал, что со мной будет нелегко.
Отношения у нас развивались медленно и с опаской: посидеть после занятий в пабе, пообедать вместе в кафе, выпить кофе и наконец поцеловаться. И пусть переднее сиденье его машины возле магазина «Сделай сам» мало походило на антураж романов Джеки Коллинз, мне было без разницы. Главное, что я получала столь нужные мне ощущения.
А с ними пришло и чувство вины. Получается, я изменяла памяти Саймона. Мы давали друг другу пафосные клятвы – «пока смерть не разлучит нас» и все такое, – но там не говорилось, как быть в случае внезапной пропажи супруга.
Я часто размышляла о том, как поступил бы Саймон на моем месте, и отчего-то верила, что он не позволил бы себе лишнего. Тем не менее после всего, что мне довелось пережить, я хотела встряхнуться.
Впрочем, Тому все равно пришлось терпеть целых четыре месяца, прежде чем я позволила уложить себя в постель. До сих пор я привыкла сама стоять у руля. Несмотря на поцелуи и ласки, мне никак не удавалось доставить ему удовольствие или насладиться происходящим, – я была слишком занята тем, чтобы не трястись у него в руках.
Хотя во второй раз у нас вышло гораздо лучше, а в третий я и вовсе первой проявила инициативу. Потом был четвертый раз, пятый и так далее…
Меня по-прежнему мучили комплексы по поводу своих несовершенств – вряд ли моя фигура была способна произвести впечатление на мужчину, – поэтому я строго-настрого поставила условие: заниматься любовью исключительно при выключенном свете. Следы пяти беременностей не раз вызывали у меня истерику и уныние. Правда, Тому, кажется, было без разницы – он и сам был отнюдь не Кевином Костнером. Впрочем, я не требовала от него кубиков на прессе, крепкой задницы или бешеного либидо, как у восемнадцатилетнего подростка.
Мне нравилось проводить с ним время: ходить в кино и театр, выгуливать вдвоем Оскара вдоль берега, бродить по музеям, где выставлялись разные изделия из дерева и текстиля. Мы старались узнать друг друга лучше, и постепенно увлечение мужчиной, который первым проявил ко мне интерес, переросло в искреннее чувство.
Единственное, чем я не спешила с ним делиться, – это дети. Я старалась поддерживать с ними как можно более открытые отношения и не хотела врать, пряча Тома, будто грязный секрет. Но при этом боялась лишний раз раскачивать лодку.
Джеймс больше не пугал меня своими выходками, потому что всю свою энергию выплескивал с помощью гитары. Не передать словами, какую гордость я испытала в тот день, когда он впервые выступал на школьном концерте. Во время его соло я вскочила и принялась хлопать, заставляя сына заливаться краской. Робби тоже начинал понемногу говорить. Я уже свыклась с мыслью, что болтуном вроде Эмили ему не бывать, но одноклассники стали понемногу приглашать его на дни рождения, и я поняла, что главный кризис миновал.
Поэтому в разговорах с детьми я начала изредка упоминать Тома, объяснив, что это мамин приятель по колледжу.
Эмили первой заподозрила, что он не просто помогает мне с математикой.
– Мама, а ты познакомишь нас со своим другом? – спросила она, когда мы в парке кормили уток.
– С каким другом?
– С тем, из-за которого ты все время улыбаешься. С Томом.
– Почему ты решила, что я улыбаюсь из-за него? – спросила я, краснея пуще помидора.
– Когда ты говоришь, что вы с ним виделись, то делаешь так. – Эмили широко растянула губы в улыбке. – Он тебе нравится!
– Да, мама, почему ты нас с ним не знакомишь? – вставил Джеймс.
Оказалось, что решение за меня уже приняли.
Я понятия не имела, во что выльется их знакомство. Мы так долго жили вчетвером, что я забыла, каково это, когда нас – пятеро.
За день до встречи я собрала детей, уселась и объяснила, что Том вовсе не должен заменить им папу, и если он им не понравится, надо сразу сказать. Их чувства я всегда ставила выше своих; если нам с Томом суждено расстаться, значит, так тому и быть.
Когда Том постучал в дверь, я была морально готова ко всему: к истерикам, к неловкому молчанию, открытой враждебности и даже мелким пакостям. Но дети устроили мне сюрприз. Они вели себя до того вежливо и воспитанно, что Том, кажется, заподозрил, будто я похитила их из Степфорда[23]. Стало даже чуточку стыдно, что я в них сомневалась.
Том вел себя непринужденно и запросто нашел с ними общий язык, хоть у него самого детей не было. Он постарался уделить внимание каждому, и дети охотно потащили его наверх показать свои комнаты и игрушки. Даже Робби – и тот выдавил несколько слов: значит, Том и впрямь ему понравился.
Позднее, стоя возле раковины и моя посуду после ужина, я закрыла глаза и прислушалась к детскому смеху, которому вторил мужской голос, эхом разносящийся по дому.
Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я снова услышу то и другое в этих стенах…
Я жонглировала десятком мячиков, и добавить к ним еще один было непросто. И все же у меня получилось.
Я понемногу разобралась в азах бухгалтерского учета, и Маргарет уже мысленно представляла, как будет загорать под южным солнцем. Том понимал, что занимает в моей жизни третье место после детей и магазина. Мы виделись реже, чем хотелось бы, но его, похоже, все устраивало.