Джон Макдональд – Бледно-серая шкура виноватого (страница 9)

Один способ: бурей ворваться в Саннидейл, грозя скандалом, расследованием и общей встряской.

Или: придумать какую-нибудь легенду, способную кое-кому развязать языки. Посмотреть, кого можно провести. Посмотреть, кто на кого ополчится.

Или: быстро, тихо прихватить одного Престона Ла Франса, привести в симпатичное тихое место и выпотрошить.

Или: представим, что некий таинственный покупатель приобрел собственность Бэннона. Тогда ребятам не удастся соединить два участка. И возможно, поэтому они выйдут из леса.

Последнее выглядело неплохо, если удастся обстряпать.

Но сначала и первым делом – бедная, несчастная Джанин. Если не удастся добраться к ней с дурными вестями раньше шерифа, в крайнем случае доберусь чуть позже.

Я спрыгнул, встал к штурвалу, пошел на большой скорости в Броуард-Бич, пришвартовался у городской пристани, оставил Пусс у стойки в аптеке, влетел в телефонную будку и сделал по кредитной карточке личный звонок в Саннидейл Банни Баргуну. Огорошил его взбудораженным тоном репортера рекламной коммерческой телекомпании, сообщил, будто им интересуется программа новостей Си-би-эс, признавая поистине превосходным служителем закона, а кстати, удалось ли установить местонахождение миссис Бэннон с тремя детьми, необычайно волнующая история, может быть, мы дадим небольшой сюжет.

– Ну, конечно, – сказал он. – Прямо перед Рождеством, и все такое. Угу. Местонахождение? Ну, пока не точно, но мы делаем все возможное и необходимое, истинная правда. Связались с ее родней в Милуоки, они все расстроены до того, что представить себе невозможно, но не слышали от нее ни единого слова, не знают никого из ее подружек по имени Конни. Ну, по-моему, если это пойдет по национальному телевидению, она сразу объявится. Меня зовут шериф Хедли Баргун, Баргун. Трижды избирался шерифом округа Шавана…

– Вы не могли бы прочесть мне записку, которую она оставила мужу?

– Мою фамилию правильно записали?

– Записал, шериф.

– Записка вроде бы личная, но не вижу ничего плохого, если вы ее услышите. Любой скажет, это сделано ради розыска бедной женщины. Сейчас посмотрю… Вот она. Значит, так: “Дорогой Таш, прости. Последнее событие – просто горький конец. Почему-то мне очень стыдно. Мальчики очень расстроены и растеряны. Мне пришлось выдержать все в одиночку, ведь тебя нет. Я потратила последнюю каплю сил и храбрости. Не сердись на меня. Я смертельно устала. Немного поживу у Конни. Оставляю у шерифа эту записку и чемодан с вещами, которые тебе могут понадобиться. Когда узнаешь подробности и все выяснится, позвони мне, пожалуйста. Сюда не приезжай, может быть, я еще не буду готова к встрече с тобой. Мне надо подумать, а потом мы как следует поговорим о том, что будет с тобой и со мной. Не беспокойся обо мне и о мальчиках. С нами все в порядке. Все было просто безобразно. Эти люди, наверно, старались держаться вежливо и ни в чем не виноваты, но это было ужасно. Джан”.

– Высоко ценю вашу помощь, шериф. Будем поддерживать с вами контакт. Да, сэр, мы пристально следим за развитием событий.

Я вернулся к стойке бара в аптеке. Пусс сидела на табурете, попивая колу, чуть прищурив глаза, с опасной улыбочкой на устах. Через два табурета от нее расположился плотный усатый мужчина в вульгарной рубашке, он отчаянно краснел, пытался удержать дрожащей рукой чашку кофе и проливал его в блюдце.

– Милый! – обернувшись ко мне, воскликнула Пусс звонким голосом, проникающим во все поры, восполняя нехватку железа в крови. – Этот милый толстячок предложил показать мне пейзажи. Как вас зовут, милый толстячок?

Он швырнул две монетки на стойку, пробормотал:

– Господи! – и вылетел из прохладного бара на полуденное солнце.

Она мрачно взглянула на дверь:

– Должно быть, забыл перевернуть цыпленка. Ты обратил внимание на прогрессирующую никчемность американских мужчин, Тревис? Присутствующие, разумеется, исключаются.

Допила сладкий напиток, шумно втянула колотый лед, щеки раздулись; встала в льняных небесно-голубых шортах и баскской рубашке, тряхнула головой, откидывая волосы назад, благосклонно мне улыбнулась и тихо добавила:

– А я считаюсь.

– То есть?

– С тех пор как мы вышли из реки, я себя чувствую громоздким грузом, который ты пытаешься таскать с собой, оглядываясь в поисках автоматической камеры хранения. Я никогда не знала Таша. Никогда не встречала Джанин. Но у меня очень острый нюх, милый, я не боюсь и хочу участвовать.

– Я подумаю.

– Хорошенько подумай.

Глава 4

В тот момент мне следовало хорошенько подумать, как побыстрей выйти на Конни. Родители Джанин ее не знали. Мог знать кто-нибудь близкий Бэннонам. Надо было покопаться в обрывках старых воспоминаний и сложить кое-что воедино. Я пытался думать на ходу. Пусс спокойно и терпеливо трусила за мной.

Подвернулся маленький темный зал для коктейлей, темный столик в углу. Коктейли подавала единственная официантка. Незначительный необнаженный процент ее тела был немилосердно затянут и зашнурован, образуя обязательную для “зайчишки”[10] тонкую талию, груди торчали немыслимо высоко, каждая в отдельности, явственно вырисовывались все ложбинки сзади и спереди. Хорошенькая утомленная кислая мордашка, апатичные движения. Когда она уходила от столика, приняв заказ, Пусс схватила меня за руку и, глядя ей вслед, объявила:

– В город пришел Санта-Клаус.

Все приукрашивались к Рождеству. В тот самом месте, где у достигших брачного возраста легионов империи Хефнера торчали пушистые белые заячьи хвостики, была прицеплена сверкающая пластмассовая ветка омелы. Пусс зашлась от восторга перед этим идеальным комментарием к коммерциализации Рождества, потом начала икать, но быстро исцелилась с помощью нескольких больших глотков темного пива.

Я рылся в памяти, восстанавливая двухмесячной давности выпивку в баре у Таша, когда мы проигрывали, что с кем стало. И в конце концов вспомнил Кипа Шредера, куотербэка, который семь лет провел в университетской команде Нью-Джерси, пять в команде колледжа, удостоился пары упоминаний по общенациональному телевидению, а теперь живет скрепленный проволокой, пластырями и штифтами. Его погубили грандиозные достижения в сфере питания. Он обладал сложением пожарного гидранта, и с каждым годом линия[11], за которую ему приходилось заглядывать, становилась все выше и шире. Где же он, черт возьми? На свадьбе Таша и Джан он со своей женой, имя которой я не мог вспомнить, были почетными шаферами. Мне требовался футбольный фанат, из тех чокнутых, что знают всю статистику и судьбу каждого.

Я попытал счастья с лысым барменом, прервав его тихую беседу с украшенной омелой девчушкой. Он нахмурился, сморщив чуть ли не весь череп до самой макушки.

– Думаю, может быть, Берни Кон. Он делает спортивные репортажи на телевидении. Наверно, сейчас самое время поймать его на студии. Джейни, найди джентльмену номер и подключи сюда телефон.

В поисках телефонной розетки для маленького розового аппарата с подсвеченным диском ей пришлось включить фонарик.

Она начала было диктовать мне номер, потом пожала плечами, набрала сама и передала трубку.

Я попал на коммутатор, потом на Берни, который с раздраженным нетерпением повторял: “Да-да-да…” – пока я не изложил вопрос, после чего он заговорил более приемлемым тоном.

– Дайте подумать. Шредер… Шредер. Я промашек не даю, приятель, можешь на кон поставить. На протяжении всей карьеры храню все услышанное. Вот, порядок. Два года назад Кип был спортивным руководителем школы Оук-Вэлли, а это, минуточку… Натли, штат Нью-Джерси. Годится?

– Весьма признателен.

– Выиграл я твою ставку, приятель? Вырази признательность, наказав всем друзьям и знакомым смотреть шоу Берни Кона в шесть пятнадцать на каждой неделе по нашему телевидению. Ладно?

На мой зов не спеша подошла Джейни, я заказал еще две порции и спросил, можно ли позвонить по кредитке по телефону. Вернувшись с пивом, она сообщила:

– Хозяин сказал, можно, если я постою рядом, пока вы звоните. Понимаете, ему накладно оплачивать счет за каждый междугородный звонок.

Пусс протянула ногу, подцепила стул у соседнего столика, подтащила и предложила:

– Укладывай свою омелу, милочка. Впервые улыбнувшись, официантка села.

– Ноги болят, точно зубы, ей-богу. Работаю официанткой три года, никогда никаких проблем, а с этим костюмом хозяин велит носить высокие каблуки, и вот через три месяца на мне нету живого места.

Я дозвонился до справочной, попросил отыскать телефон, зарегистрированный в Натли на имя Кипа Шредера. Такового не оказалось. Был К.Д. Шредер. Решив попробовать, я попал на миссис Шредер, оказавшуюся женой Кипа, Элис. Кипа не было дома.

Я напомнил, что мы с ней однажды встречались, и она вежливо сделала вид, будто отлично помнит. Обрадовавшись оживленным ответам, я объяснил, что пытаюсь найти очень близкую подругу Джан Бэннон по имени Конни.

– Конни, Конни… Не подождете минуточку, я возьму список рождественских поздравлений? Он уже составлен, но мы еще не взялись за дело.

Вернувшись, она объявила:

– По-моему, вам нужна Конни Альварес. Еще недавно это были Том и Конни, но он умер. Думаю, Конни – одна из школьных учительниц Джан. Вот и адрес у меня записан: “То-Ко Гроувс”. “То” с большой буквы, “Ко” с большой буквы, через дефис. Второе шоссе, Фростпруф, Флорида. Фростпруф! Вы бы видели, какой тут сегодня снег с дождем! Проехать сюда – смертельный номер.