Джон Литтлпейдж – В поисках советского золота. Генеральное сражение на золотом фронте Сталина (страница 9)

Как только познакомился с шахтами в Кочкаре, я стал копаться в цифрах выработки на одного человека и подобной информации и не без труда обнаружил, что производительность на человека в день составляет менее одной десятой части выработки американского рабочего на аляскинских шахтах. Даже с учетом неопытности и недостаточной подготовки российских шахтеров несоответствие было слишком велико и показывало, что сами методы производства имели серьезные недостатки.

Обдумав этот вопрос, я пришел к определенным выводам. Затем попросил коммуниста – управляющего рудника собрать русский административный персонал, включая инженеров, и представил им свои выкладки.

– Как я понимаю, проблема в том, что все ваши люди на повременной оплате, – сказал я. – По этой причине они вырабатывают только необходимый минимум. Им нужен стимул, чтобы они работали усерднее. Предлагаю ввести сдельную оплату или премии, а также предусмотреть возможность подрядной работы.

Мои предложения были встречены испуганным молчанием, и управляющий немедленно сменил тему. Один дружески настроенный инженер позже посоветовал мне больше не упоминать об этом предложении, потому что они расходятся с коммунистическими идеями и могут навлечь на меня неприятности.

Именно с такими проблемами сталкивались инженеры в Советской России в 1928 году. Коммунисты полностью контролировали ситуацию, как делают это до сих пор, но в то время они были еще более связаны своими фантастическими идеями, вроде той, о которой я упомянул. С годами они неохотно отказывались от своих фетишей, когда становилось ясно, что в них нет никакого смысла.

Сейчас, оглядываясь назад, трудно поверить, какие грандиозные изменения произошли в советской промышленности с тех пор, как я начал работу в России в 1928 году. Когда-то коммунисты не признавали сдельную работу, подряды и калькуляцию стоимости, а в последние годы все это стало неотъемлемой характеристикой их промышленной системы.

Глава 5

Я узнаю о кумысе

Уральские горы – линия, разделяющая Европу и Азию, и в нашем шахтерском городке Кочкар на Южном Урале нам каждый день напоминали, что мы живем в Азии. Племена, как русские называют азиатские народы, были расселены повсюду вокруг нас, и мы видели представителей дюжины различных расовых групп.

Среди наших рабочих на шахтах было много татар. Эти люди сильно отличаются от представителей других племен – они лучше развиты физически и более продвинуты, если говорить об их образе жизни. Татары утверждают, что происходят от Золотой Орды – одной из групп победоносных монгольских армий, захлестнувших Россию и часть Европы много веков назад и долго правивших в этой части света.

Несколько поколений назад татары стали отказываться от кочевой жизни скотоводов. Они осели и стали круглый год жить в глинобитных и деревянных домах. Они содержали себя в чистоте, как русские, и проявляли больше способностей, чем другие племена, к освоению промышленных профессий. Многие из них еще до революции работали шахтерами, и я обнаружил, что именно татары являются лучшей рабочей силой в этом регионе.

Но они оставались очень простыми людьми, как показала моя встреча с одним из татарских рабочих вскоре после приезда в Кочкар. Как-то раз воскресным утром этот шахтер позвонил в мою дверь и напомнил, что в русской церкви сегодня особый религиозный праздник. Он пожелал мне всего наилучшего, затем многозначительно добавил, что управляющий, живший в этом доме до революции, наливал по стакану водки каждому, кто приходил к нему с добрыми пожеланиями в праздничные дни, тем самым намекая, что я обязан делать то же самое.

Я достал бутылку водки и маленький стаканчик для виски. При виде его лицо татарина вытянулось, и он сообщил, что прежний управляющий всегда наливал высокий стакан. Я поддержал традицию, и татарин, наполнив стакан до краев, попросил что-нибудь на закуску.

Мы только что приготовили ветчину на ужин, я отрезал ему кусочек и сделал бутерброд. Мужчина залпом выпил полный стакан водки, потом откусил от бутерброда. Неожиданно его лицо побагровело. Он взглянул на меня так, будто я его отравил, швырнул бутерброд на пол и выбежал из дома, словно за ним кто-то гнался. Тогда я не мог понять, что не так, и лишь позже узнал, что татары – мусульмане и есть свинину – против их религиозных принципов.

В 1928 году, насколько я мог наблюдать, коммунисты еще не сильно вмешивались в жизнь азиатских племен. Позже я увидел, как партийные реформаторы перевернули быт этих людей с ног на голову, пытаясь полностью разрушить их социальные обычаи и изменить образ жизни. Последовало обострение отношений, которое сохранилось до сих пор. Племена желали сохранить старые традиции, которые коммунистические реформаторы так старались изменить.

Однако ничего подобного еще не начиналось, когда я только приехал в Кочкар. Татарские шахтеры отправляли свои мусульманские религиозные обряды без заметного вмешательства. На некотором расстоянии от рудников, в степях, жили настоящие кочевые племена, ставившие летом палатки из шкур – юрты, а на зиму переселявшиеся в деревянные дома в поселке. Эти племена получали средства к существованию, выращивая скот – верблюдов, молочных кобыл и овец. Эти животные давали им еду, одежду и кров.

Кочевые племена в районе Кочкара состояли в основном из башкир и киргизов. Это были опытные наездники. В городах они и одевались, и вели себя не так, как татары. Я часто натыкался на их черные войлочные палатки в ходе охотничьих вылазок и инспекционных поездок и порой даже останавливался, чтобы поговорить с ними. Они неизменно настороженно относились к русским, но меня – иностранца – принимали как равного.

Эти племена держались особняком, старались как можно меньше общаться с русскими жителями городов. Все они были мусульмане и добросовестно исполняли свои религиозные обряды. Полагаю, духовные руководители предупредили их, ничуть не греша против истины, что коммунисты против религии. По городским меркам все они были грязные и нецивилизованные, мало кто из них умел читать и писать.

Башкиры и киргизы приезжали в Кочкар лишь изредка, чтобы посетить базар и обменять часть своих животных и продукты животноводства на промышленные товары. У них были очень скромные потребности, которые они научились удовлетворять самостоятельно. Среди них была распространена полигамия. Один вождь киргизского племени как-то похвастался мне, что у него одиннадцать жен и восемьдесят восемь детей.

По степям также были разбросаны станицы оренбургских казаков, которые не были азиатскими племенами, как те, о которых я рассказал, пришли на границу за несколько поколений до этого и постепенно создали своего рода собственную племенную организацию. Казаки – это одновременно земледельцы и всадники, которые время от времени становятся профессиональными бойцами. Они исповедуют традиционную русскую религию и держатся в стороне от мусульманских кочевых племен.

Казаки, будучи профессиональными бойцами, принимали активное участие в мировой и других войнах. В ходе некоторых кампаний они проникли далеко вглубь Европы и получили представление о мире. Возвратившись на Урал после войны, они переименовали свои города и селения в честь городов, в которых побывали во время странствий.

Во время поездок по Кочкару я встречал казачьи селения Париж, Берлин и Лейпциг. Эти станицы являли собой весьма красочное зрелище в праздничные дни, когда мужчины надевали свои яркие мундиры царского времени и прохаживались по улицам, произносили тосты за царя и ругали новую власть. В то время подобное поведение еще допускалось.

Однажды я совершал поездку по степи в единственном автомобиле, принадлежавшем администрации рудника, – американской почти новой машине и весьма быстроходной, отчего на ней совершались только дальние поездки. Подъезжая к одной из казачьих станиц, мы увидели издалека нечто похожее на пыльную бурю. Вскоре поняли, что это массовая драка, в которой участвуют все мужчины и женщины селения.

Они использовали любое оружие, которое попадало под руку, включая камни весьма значительных размеров и даже балалайки и гармони, на которых некоторые из них играли до начала сражения. После того как возбуждение немного улеглось, мы расспросили некоторых участников и узнали, что это был один из больших церковных праздников – Троица, в который по традиции следовало урегулировать все споры между родственниками, соседями и друзьями.

Праздник проходил два дня в июне. Утром первого дня каждый житель деревни надевал лучшие одежды, а те, кто могли себе позволить, выкладывали ковровую дорожку от своего дома к церкви. Все они посещали церковные службы, независимо от того, насколько много внимания уделяли религии в остальное время, затем возвращались домой, скатывали ковры до следующего года и начинали ходить в гости – от одного дома к другому.

Крепкие напитки были в порядке вещей в каждом доме, и после нескольких визитов действие водки становилось очевидным. Изрядно набравшись спиртного, люди начинали вспоминать все споры минувшего года, все оскорбления, которые стерпели или которые им почудились. Постепенно они доводили себя до такого исступления, что начиналась драка.