Джон Литтлпейдж – В поисках советского золота. Генеральное сражение на золотом фронте Сталина (страница 25)

Девушку два месяца продержали в московской тюрьме для подозреваемых в политических преступлениях, на протяжении которых близким не разрешалось с ней общаться. После этого матери разрешили короткое свидание с дочерью. Девушка сказала, что за контрреволюционные настроения она будет сослана на два года. Мой друг, разговаривая с ее матерью, спросил:

– А что вы думаете о таком наказании?

Мать искренне ответила:

– О, мы очень рады, потому что наша дочь получила всего два года ссылки; ее могли отправить в лагерь.

На самом деле, как мне кажется, нет большой разницы между обращением со ссыльными и теми, кто считается свободным. С американской точки зрения со всеми советскими гражданами обращаются как с условно-досрочно освобожденными заключенными, особенно с тех пор, как в 1932 году восстановили старую царскую паспортную систему. Каждый гражданин обязан иметь паспорт и регулярно регистрировать его в милиции; он должен предъявлять свои «документы» по всякому поводу. Ему необходимо получить специальное разрешение на выезд из одной части страны в другую и по приезде зарегистрироваться в милиции. Выехать из страны он может, только имея высокое положение в органах власти, и ежегодно всего несколько сотен человек получают такое разрешение.

Американский приятель рассказал мне о разговоре с одним из его российских сослуживцев. Он случайно упомянул, что не получал американский паспорт, пока ему не исполнилось двадцать пять лет и он не собрался отправиться в зарубежную поездку. Русский изумился:

– Хотите сказать, что вам никогда не приходилось предъявлять паспорт, пока вы не захотели уехать за границу?

Американец кивнул. Русский казался озадаченным.

– Я не могу понять, – сказал он, – если у вас не было паспорта, как же полиция следила за вами?

По сути дела, нет большой разницы между советским гражданином, ограниченным в правах, и тем, которому отказано в проживании в крупных городах Европейской России. Первый знает, что ему запрещено жить в определенных городах, и это становится для него очень серьезным испытанием, если его семья проживает в одном из этих мест. В результате мужья и жены, родители и дети часто находятся в разлуке в течение многих лет. Но то же самое, пусть и в меньшей степени, относится к паспортной системе, которая позволяет властям отказывать любому гражданину в разрешении жить в перенаселенных городах. Мне известны случаи, когда мужу или жене отказывали в разрешении присоединиться к остальным членам семьи в городе по этой причине.

В любом случае, если семейные узы достаточно прочны, муж и жена имеют возможность поселиться в одном из провинциальных городов.

Власти никогда не отказывают в разрешении покинуть город, хотя чиновник может лишиться поста, если оставит ответственную работу, где его нелегко заменить, ради соединения с семьей.

Чиновники черствы в этом отношении, по крайней мере с нашей точки зрения. Один знакомый рассказал мне о бывшем аристократе, который был арестован во время кампании по выявлению враждебных элементов в Ленинграде в 1934 году. Его продержали в тюрьме пару месяцев, а не найдя ничего компрометирующего, отпустили. Он отправился домой, к жене, от которой все это время не получал известий.

Жена отсутствовала. Квартира была разгромлена, пропала большая часть вещей. Украденное добро его не беспокоило, но он очень любил свою жену и взялся за ее поиски. В Ленинграде добыть никаких сведений не удалось, и, наконец, приехав в Москву, он узнал, что она сослана в Среднюю Азию. Немедленно телеграфировал ей, что приедет как можно скорее, и стал готовиться к поездке.

Чиновник покачал головой.

– По-моему, вы совершаете глупость, – сказал он. – Вашу жену сослали, в то время как вы полностью оправданы. Вы потеряете авторитет в глазах властей, если отправитесь к ней сейчас, и наверняка не продвинетесь выше, сохраняя этот союз. Для вас лучше порвать с прошлым раз и навсегда.

Ленинградец спокойно ответил:

– Жена значит для меня больше, чем моя карьера или благоволение властей.

Чиновник пожал плечами.

– В таком случае вы не тот человек, которому мы готовы верить, – сказал он. – Отправляйтесь в Центральную Азию.

Глава 13

Величайшее достояние России

На мой взгляд, самое худшее последствие российской системы ссылок – это плохая репутация, которую она создала Сибири. До приезда в Россию Сибирь представлялась мне мрачным местом, краем вечного холода и тьмы. Почему мне пришла в голову эта идея? Да потому, что большая часть всего прочитанного о Сибири была связана с системой ссылки, в результате которой Сибирь стала местом, куда отправляли и уголовных преступников, и политически неблагонадежных лиц как до, так и после русской революции.

Конечно, мне следовало бы копнуть глубже. Как до революции, так и после были написаны книги, из которых следовало, какое прекрасное место – Сибирь. Но связь между Сибирью и ссыльными засела в моем сознании крепче всего остального, что я читал об этих краях, и, подозреваю, многие американцы придерживаются такого же отношения.

Если кто-нибудь спросит меня, что я считаю самым обнадеживающим в России, отвечу без колебаний: «Сибирь!» Политики и реформаторы любят приписывать себе все хорошее, что происходит в стране; в этом отношении российские коммунисты ничем не отличаются от политиков нашей страны. Читая их речи, можно подумать, что никто никогда ничего не делал на благо России, пока они не появились, и что их политическая система и социальные реформы были источником, из которого сегодня проистекают все блага.

Но это не значит, что разумный человек должен принимать их заявления всерьез.

Большинство молодых русских убеждены, что их страна самая прекрасная и могущественная в мире, и, если вы спросите их, почему они так думают, обычно услышите автоматический ответ, усвоенный ими с детства: «Потому что у нас большевизм». Получая такие ответы, я молча улыбался. Но если бы какой-нибудь молодой русский ответил: «Потому что у нас есть Сибирь», я бы похлопал его по спине и сказал, что он, вероятно, прав.

Что касается меня, то я бы, конечно, счел Сибирь гораздо важнее, чем большевизм, при любой оценке будущего России. Пока русские держатся за Сибирь, им не нужно беспокоиться о том, какая социальная и политическая система в их стране. Они могут даже позволить себе отказаться от значительной части Европейской России, хотя это чрезвычайно ценные и богатые регионы, ограничиться Уралом и Сибирью и по-прежнему считать себя одной из самых больших, богатых и перспективных стран в мире.

За последние десять лет я десятки раз пересекал Сибирь вдоль и поперек и готов утверждать, не боясь повредить своей репутации, что Сибирь при надлежащем управлении может превзойти любую другую страну в Европе или Азии и составить конкуренцию Соединенным Штатам.

Я использую здесь понятие «Сибирь» в прежнем значении, как и многие советские граждане, которые там живут, пусть даже нынешние власти разделили старую территорию на несколько частей и присвоили им новые названия. Согласно этой трактовке, Сибирь включает в себя тот регион, который начинается в ста милях к востоку от Уральских гор и простирается до побережья Тихого океана, а также окрестности озера Байкал и приморские территории, отнятые у Китая в середине XIX века. Эта Сибирь простирается от арктических морей на севере до среднеазиатских республик на юге, так что ее южные районы почти тропические.

Нынешние власти в России в значительной степени открыли Сибирь за последние десять или одиннадцать лет, и я чувствую, что сыграл свою скромную роль в этом процессе, поскольку трест «Главзолото» был создан, среди прочего, с целью побудить первопроходцев селиться в Сибири. Согласно рассказу Серебровского, Сталин не только хотел заполучить золото, крайне необходимое советскому правительству, но и смотрел на развитие новых регионов с точки зрения строителя империи.

Совершая свое первое путешествие по Сибири, я увидел, как сильно ошибался в своем представлении о природе страны, и счел себя неучем. Но с тех пор я узнал, что, хотя американцы и посещают Сибирь уже давно, каждый вновь прибывший, не пользуясь письменными впечатлениями предшественников, делает для себя неожиданное открытие: оказывается, Сибирь – это не арктическая пустыня, как он себе представлял, а великая страна, больше похожая на американский Средний Запад и Северо-Запад, чем любое другое место на земле.

Более полувека назад, в 1885 году, американский писатель Джордж Кеннан отправился в Сибирь, чтобы исследовать царскую ссыльную систему. В подробном отчете о своих открытиях, изданном в двух томах, он сумел достаточно доходчиво разъяснить своим американским читателям размеры и положение Сибири.

Объяснив, что Сибирь имеет около двух с половиной тысяч миль в ширину и пять тысяч миль сверху вниз по карте, Кеннан продолжал: «Обладая возможностью перемещать целые страны из одной части земного шара в другую, вы могли бы взять все Соединенные Штаты Америки от Мена до Калифорнии и от Великих озер до Мексиканского залива и установить посреди Сибири, нигде не касаясь ее границ. Затем вы могли бы взять Аляску и все государства Европы, за исключением России, и поместить их на незанятые места, как части разрезанной карты, и у вас все равно осталось бы еще более 300 000 квадратных миль сибирской территории в запасе – другими словами, вы все равно оставите незанятой в Сибири территорию, равную половине Германской империи».