Джон Леннон – Интервью, данное журналу «Плейбой» Джоном Ленноном и Йоко Оно (страница 2)
В: И все-таки большинство предпочитают продолжать «печь блины». Как тебе удалось найти выход?
Л: Большинство не живут с Йоко Оно.
В: То есть???
Л: У большинства людей нет верного друга, который будет говорить правду и откажется жить с человеком, который пудрит всем мозги. Я, например, мастер на это дело. Я могу напудрить мозги себе и всем вокруг. Мой ответ: Йоко.
В: Что она сделала для тебя?
Л: Она показала мне возможность альтернативы. «Ты не обязан это делать» «Не обязан? Правда? Но ведь… Но-но-но…» Конечно, все было не так просто и не за одну ночь дошло до сознания. Потребовалось «постоянное подкрепление» с ее стороны. Уйти со сцены гораздо труднее, чем продолжать. Я делал и то, и другое. По контракту я регулярно, точно в срок, выдавал пластинки — с 1962 по 1975. Мой уход был похож на то, что происходит с человеком когда ему стукнет 65: он вдруг как бы уже и не существует больше, его выгоняют с работы. (Стучит по столу 3 раза): «Ваша жизнь окончена. Ступайте играть в гольф».
В: Йоко, а как ты отнеслась к тому, что Джон стал домохозяйкой?
О: Когда мы выходили на улицу, к нам всегда кто-нибудь подходил и спрашивал: «Джон, чем ты сейчас занимаешься?» А меня никогда не спрашивали, потому что, раз я — женщина, то, значит, ничем не занимаюсь — люди так на это смотрят.
Л: Когда я убирал за кошкой или кормил Шона, она (Йоко) сидела в это время в прокуренных комнатах и разговаривала с жирными людьми, такими жирными, что у них даже не застегивались пиджаки.
О: Я занималась деловыми вопросами: старыми — «Эппл», «Маклен» и новыми.
Л: Нам пришлось заняться бизнесом. Перед нами был выбор: снова позвать какого-нибудь дядю или самим взяться за дело. Все эти адвокаты, которые были у нас раньше, получали четверть миллиона долларов в год и только за то, что сидели в «Плаце» и трескали семгу. Мало кто из них интересовался делами. У каждого дяди есть мальчик, делающий за него всю черную работу. У каждого битла было по 4, по 5 таких работников. Поэтому, мы и решили: займемся этим сами. Сначала сделаем все дела, скинем эту обузу, а потом начнем спокойную жизнь. Это взяла на себя Йоко, потому что из нас двоих только она способна заниматься делами на таком уровне.
В: Йоко, а у тебя был опыт ведения дел такого масштаба?
О: Я научилась. Всякие юридические тонкости болше не являются для меня тайной. Весь этот истэблишмент больше не пугает меня. Политики тоже перестали быть для меня тайной за семью печатями. Поначалу моему бухгалтеру и моему адвокату не нравилось, что я вникаю во все и указываю им, что надо делать.
Л: Здесь было немножко от таких рассуждений: мол, конечно, она жена Джона Леннона, но вряд ли она действительно выступает как его представитель.
О: Бывало, какой-нибудь адвокат присылал нам письмо, но вместо того, чтобы адресовать его мне, он адресовал его Джону или моему адвокату. Я снесла много оскорблений от них. Они говорили: «Но вы ничего не понимаете в юриспуденции, я не могу говорить с вами». Я отвечала: «Хорошо, говорите со мной так, чтобы мне было понятно. Я тоже директор».
Л: Они этого не выносят. Но им приходится терпеть, потому что, именно она представляет нас обоих (фыркает). Знаешь, они и все мужики толстые и жирные, жрущие водку, привыкшие нападать. Недавно она провернула такую сделку — выгодную и нам, и им, а они сопротивлялись, мешали ей заключить эту сделку — на том основании, что это она придумала, а кто она такая — всего лишь, женщина, да и не профессионал, к тому же. Потом, когда вся выгода стала им ясна, один из них сказал: «Ну это опять, благодаря Леннону». А Леннон тут был ни при чем.
В: Почему вы решили вернуться к записям на студии и к общечеловеческой жизни?
Л: Человек вдыхает и выдыхает. Нам так хочется. У нас есть, что сказать. Мы, вообще, и раньше пытались вместе делать музыку, но это было давно, когда все люди смотрели на Битлз, как на что-то священное, как на святых, которым не положено выходить из своего круга. В те времена нам трудно было работать. А сейчас, нам кажется, люди уже все забыли, или подросли, так что мы можем сделать вторую вылазку в ту сферу, где мы оба — она и я, — делаем музыку, вот так просто. И я совершенно не какой-то там волшебный принц-мистик из рок-н-ролльного царства, который потехи ради занимается диковинной музыкой в компании с экзотической восточной женщиной-драконом, как это изображала раньше пресса.
В: Кто-то обвиняет тебя в заигрывании с масс-медиа. Сначала ты становишься затворником, когда у тебя выходит новый альбом, ты начинаешь давать новые выборочные интервью.
Л: Это просто абсурд. Нас всегда обвиняли в стремлении сделать себе рекламу, да пошумней. В той статье «Ньюсуика» (29 сентября 1980) говорится будто репортер нас спросила: «Почему вы ушли в подволье?» Во-первых, она спросила по-другому, а во-вторых я не уходил в подполье. Я просто перестал говорить с журналистами. Это было очень забавно. В тот период я называл себя Гретой Хъюс или Говардом Гарбо. Но слухи все равно ходили. Мы никогда не исчезали из прессы, но интересное дело: когда мы не давали интервью, о нас писали больше, чем когда давали.
В: Как ты относишься к нападкам в прессе на Йоко, эту, как ты говоришь, женщину-дракона?
Л: Мы оба очень чувствительные люди, и эти нападки нас очень задевали. Мы не могли понять, зачем это делается? Когда ты влюблен и когда кто-то спрашивает тебя: «Как ты можешь быть с этой женщиной?», ты отвечаешь: «Что вы хотите этим сказать? Почему вы хотите бросить в нее камень или наказать меня за то, что я люблю ее?». Любовь помогла нам пережить все это, но были очень тяжелые моменты, когда мы были близки к полному отчаянию. Но мы выжили, и вот, мы здесь. (Запрокидывает голову): «Спасибо, спасибо, спасибо Тебе!»
В: А как насчет того обвинения, что Йоко — колдунья и околдавала Джона, что он под ее контролем?
Л: Ну, это чепуха. Никто меня не контролирует. Я не поддаюсь контролю. Единственный человек, который может меня контролировать — это я сам, но и это очень редко получается.
В: Тем не менее, многие верят в это.
Л: Послушай, если кто-то производит на меня большое впечатление, будь то Махариши или Йоко Оно, всегда наступает момент, когда оказывается, что король гол. Наступает прозрение. Итак, слушайте все, кто думает, что я позволяю себя одурачить: вы меня оскорбляете. Что вы думаете о Йоко — это ваше дело. Мне важно, что я о ней думаю. Потому что — fuck you brother and sister — вы ни черта не понимаете. Я живу не для вас. Я живу для себя, для нее и для ребенка!
О: А для меня это вообще жуткое оскорбление.
Л: Тебя всегда оскорбляют, моя дорогая жена. Это естественно.
О: Что, мне делать больше нечего, как контролировать кого-то?
Л: Я ей не нужен.
О: У меня своя жизнь.
Л: Ей не нужен битл. Кому нужен битл?
О: Почему меня считают какой-то злодейкой? С Махариши Джон выдержал два месяца. Я, наверное, самая злодейка из злодеек, раз он живет со мной уже 13 лет.
Л: Но люди, действительно, так про тебя говорят.
В: Так почему же все-таки?
Л: Во-первых, они цепляются за то, чего у них самих никогда не было. Всякий кто утверждает, что интересуется мной как индивидуальным артистом или даже частью Битлз: если он не понимает, почему я сейчас с Йоко, значит, он никогда не понимал того, что я говорил. А если он не понимает этого, значит, он вообще ничего не понимает. Он просто дрочит на… это может быть кто угодно — Мик Джеггер или еще кто-нибудь. Пусть они дрочат на Мика Джеггера, о'кей? Мне это не нужно.
В: Он это оценит!
Л: Мне это совершенно не нужно. Пусть они гоняются за «Уингз». Забудьте обо мне. Если хотите, гоняйтесь за Полом или Миком. Я не для этого живу. И если, это кому-то еще не ясно из моего прошлого, я снова заявляю об этом здесь, посреди этих жоп и титек: идите играть с другими мальчиками, отстаньте от меня, играйте с «Роллинг Стоунз», «Уингз».
В: Ты хочешь…
Л: Нет, погоди, я еще не договорил. (Вскакивает и влезает на холодильник). Никто и никогда почему-то не говорил, что Пол меня околдовал, или что я опутал его своими чарами. Тогда они не считали это ненормальным, когда два парня жили вместе. Почему они никогда не задавались вопросом: «Почему это они всегда вместе? Интересно, а чем это они занимаются за кулисами? Что это значит: Джон и Пол? Как они могут так долго быть вместе?» В ранние годы мы больше пробыли вместе, чем Джон с Йоко: вчетвером спали в одной комнате, чуть ли не в одной постели, в одном грузовике, были вместе ночью и днем, ели, писали, и какали вместе!!! Понимаете — все делали вместе!!! И никто тогда не говорил ни слова про «чары». Говорили, правда, что мы под чарами Брайана или Мартина — но по той причине, что всегда есть кто-то, кто что-то для тебя делает.
Вот сейчас «Роллинг Строунз» поздравляют с тем, что они вместе уже 112 лет. Во дают! Хорошо, что у Чарли и Билла есть еще свои семьи. В 80-е годы люди будут говорить: «Почему эти парни все еще вместе? Разве они не могут вкалывать самостоятельно? Почему вокруг них всегда должна быть кодла друзей? Неужели лидер боится, что кто-то пырнет его ножом в спину?» Вот какие вопросы им будут задавать. Вот какие, черт возьми, вопросы!!! Битлз и Стоунз будут уже реликтами, когда о них будут вспоминать. А те времени, когда ансамбли состояли из одних мужчин, уйдут в прошлое — про это будут показывать кинохронику. Будут показывать, как парень с накрашенными губами вертит жопой, а остальные четвером, все с черным гримом, пытаются изображать из себя похотливых мужиков. Над этим будут смеяться в будущем, а не над супружеской парой, которые поют, живут и работают вместе. Иметь друзей и кумиров — мужчин — это нормально, когда тебе 16, 17, 18 лет. Но, если тебе — 40, а ты еще живешь той жизнью, это значит, что в голове у тебя все еще 16 лет.