Джон Лэнган – Дом окон (страница 17)

В ту ночь Роджер ушел спать довольно рано – поминальная служба его утомила, – а я осталась смотреть телевизор. Если прошедший день высосал из Роджера все силы, то для меня он закончился взвинченным состоянием. Я была вся на нервах. На канале «Сай-Фай» объявили марафон «Сумеречной зоны» и час за часом крутили черно-белые безумства, обрамленные лаконичными закадровыми монологами Рода Серлинга. С него я переключалась на кулинарный канал, на котором череда поваров с претензией на эксцентричность представляли зрителям блюда кухонь мира, уделяя каждому по полчаса. То и дело я вставала, чтоб сходить в уборную или пошариться в холодильнике. Я была не так уж и голодна. Просто смотрела на еду.

Оперевшись на открытую дверцу холодильника, я пыталась решить, а так ли хочу открыть банку с соусом для овощей и пакет морковки, как вдруг услышала слова: «Пусть душа твоя не знает покоя даже после смерти». И в ту же секунду почувствовала, что кто-то стоит у меня за спиной. Я не помню, чтобы слышала шаги. Я была поглощена воспоминаниями. Но знала, что кто-то находится со мной в пространстве, так же, как… Когда ты сидишь в своем кабинете и вдруг чувствуешь, что за дверью стоит студент. Конечно, моей первой мыслью было «Роджер». Я сказала: «Тоже решил поужинать?» – и когда он не ответил, я выпрямилась и повернула голову.

В кухне было темно. Во всей квартире было темно. На секунду-другую я была ослеплена светом из холодильника и могла разглядеть только огромную белую кляксу поверх огромной черной кляксы. Я моргнула, и кляксы начали расплываться, принимая более четкую форму. И я увидела стоящую позади меня фигуру. Свет, идущий из холодильника, не достигал ее, но кто бы там ни был, он был намного, намного выше Роджера. Сердце дрогнуло, и я вжалась в дверцу. Содержимое начало с грохотом падать. Меня обдало холодом. Волной ледяного холода; холодней, чем из холодильника. Я прикрыла рот рукой. На мгновение – не на секунду, а на ее часть – я увидела эту черную фигуру, но потом в глазах прояснилось, и она исчезла.

Я бросилась в спальню. Я не закрыла дверцу холодильника и не стала останавливаться в гостиной, чтобы выключить телевизор. Нет, я сразу запрыгнула в постель к Роджеру и прижалась к нему всем телом. Так и пролежала до утра. Но ничего ему об этом не рассказала, даже когда утром он пожаловался на то, что я оставила холодильник открытым на всю ночь. Утром, когда солнечный свет сочился из окон, все, что пару часов назад казалось реальным, начинало терять свою вещественность. Темная фигура за моей спиной – это результат недостатка сна и чрезмерного количества серий «Сумеречной зоны», а не… Даже не знаю, чего. Проделки сверхъестественных сил? Духа?

Как бы ни пугала меня эта недолговременная встреча, я выкинула ее из головы. С учетом того, что мне привиделось, когда я потеряла ребенка, мне стоило побеспокоиться о своем психическом здоровье, а вот это уже была действительно ужасающая перспектива. Об этом эпизоде я вспомнила уже позже, когда наша жизнь в Доме Бельведера приняла совсем дурной оборот.

Через неделю после поминальной службы мне позвонил Стивен. От студентов поступило еще больше жалоб, и Стивен хотел переговорить со мной, чтобы узнать о состоянии Роджера. «Что за жалобы?» – спросила я, и он мне все рассказал. Пока я слушала, как он пытался как можно мягче передать суть претензий – ты же знаешь Стивена, – перед глазами у меня стоял образ Роджера за трибуной проповедника. Когда Стивен осведомился, как чувствует себя Роджер, я ответила:

– Учитывая обстоятельства, он не так уж и плох. Но, думаю, он долго держал все в себе. Скорее всего, ты прав, и большинство студентов просто не хотят учиться, но ведь есть и такие, которые всерьез обеспокоены ситуацией.

– Я понимаю, – произнес Стивен, и по его голосу было очевидно, что от одной мысли о разговоре с Роджером он приходил в ужас. Он добавил:

– После обеда у меня назначена встреча с Роджером, на которой мы обсудим поступившие жалобы, и, я уверен, мы сможем найти решение данной проблемы. Я благодарен за помощь.

Они встретились, но ни к какому компромиссу так и не пришли. Роджер рассказал мне обо всем за ужином. Он был вне себя от злости; за все время со смерти Теда я ни разу не видела его таким разгневанным.

– По всей видимости, некоторые студенты мною недовольны, – начал он.

– Недовольны?

– Они считают, что я пренебрегаю своими обязанностями. Некоторые из них пожаловались заведующему кафедрой.

– Ты серьезно?

Роджер кивнул.

– Он спросил, можем ли мы встретиться сегодня после обеда. Можем ли мы «назначить встречу». Раньше ведь как было: если заведующий кафедрой хочет с тобой поговорить, он приходит к тебе в кабинет и говорит. «Назначить встречу», ну-ну.

– Что тебе сказал Стивен?

– Ничего существенного, – ответил Роджер. – Слушай, ему надо было идти в адвокаты, только они могут так подбирать слова. Есть студенты, которые считают, что я не уделяю им достаточно внимания. Они утверждают, что я постоянно повторяюсь, не имею представления, какой роман мы проходим на занятии. Что я вовсе не появляюсь на занятиях.

– Что же, – начала я, – чисто теоретически: могут ли их обвинения быть небезосновательными?

– Абсолютно исключено, – отрезал Роджер. – Допускаю, что изредка могу повторить сделанное ранее замечание, чтобы связать сказанное прежде с тем, о чем я только начинаю говорить. Да, случается, что я отвожу значительную часть лекции не на тот роман, которым мы должны заниматься, но все это делается исключительно в интересах того, чтобы выстроить связи между двумя текстами. Что касается пропущенных занятий: если я и отсутствовал пару-тройку раз, то лишь потому, что чересчур увлекся решением проблемы, поднятой в романе, которым мы как раз и занимаемся, и время незаметно пролетело.

– Дорогой, – начала я, – после смерти Теда ты находишься в постоянном напряжении.

– И что бы это должно значить? – спросил Роджер. – Что ты веришь предъявленным обвинениям? Ты была моей студенткой. Тебе ли не знать, как я веду себя в аудитории. Разве я когда-нибудь позволял вести себя безответственно?

– Ты знаешь, как глубоко я тебя уважаю, – сказала я. – Ты знаешь, что ты – лучший преподаватель кафедры. Лучший преподаватель всего университета. С этим никто не спорит. Но ты перенес ужасную потерю, и она не могла не оставить следа. И это нормально.

Роджер не хотел ничего слушать. Хотя он допускал, что обвинения студентов имеют под собой некие основания, он отказывался их признавать. Стивен высказал предложение отправить Роджера в отпуск на несколько недель – до конца семестра, если ему захочется, – от которого Роджер со всем присущим ему презрением отказался. В его представлении вопрос был решен, но, приняв мой повышенный интерес за допрос, он оскорбился. Ужин мы закончили в полном молчании, которое растянулось на весь вечер и следующее утро. Роджер уехал в университет раньше, чем обычно, – таким образом демонстрируя свою позицию в пассивно-агрессивной форме.

Как только он прибыл в университет, все повторилось. Студенты начали косяками валить в кабинет к Стивену. Одна студентка после лекции попыталась поговорить с Роджером о двух сданных работах, результаты которых так и не получила, и он сорвался. Он вскинулся на нее, не стесняясь в выражениях. Но при мне этого не упоминал. Об этом я услышала от Стивена, после того как разъяренная по понятной причине мать студентки позвонила ему и устроила скандал. Он постарался отыскать Роджера – это пыталась сделать и мать студентки, – но Роджера и след простыл. Отчитав студентку, он покинул здание и направился в неизвестном направлении. Не сомневаюсь, он направился в Дом Бельведера.

– Боюсь, у Роджера могут быть проблемы, – закончил Стивен. Я почти видела, как он морщится от необходимости быть прямолинейным.

– Мне нечего тебе ответить, – сказала я. – Я пыталась с ним поговорить, но ничего хорошего из этого не вышло. Я думаю, он понимает, что дело плохо, но не знает, как действовать.

– Как бы то ни было, – ответил Стивен, – мать этой студентки собиралась звонить декану. Возможно, мне удалось убедить ее этого не делать. Если же нет, Роджеру придется объясняться перед ней.

Убедить ее Стивену не удалось. После того, как я положила трубку, телефон зазвонил снова: на этот раз Роджера искала декан. Она была очень недовольна. Она сказала, что ждет профессора Кройдона в своем кабинете назавтра, в восемь тридцать. Я ответила, что передам ему, и она повесила трубку. Вернувшись в тот день домой, Роджер ни словом не обмолвился о событиях дня. Я ждала, пока он сам не сознается, не расскажет свою версию случившегося утром, какой бы разбавленной оправданиями она ни была, но нет. Ни слова. Я продолжила выжидать, но, в конце концов, когда мы укладывались спать, я сдалась и передала ему, что первым делом с утра его ждет встреча с деканом.

– Не могу, – сказал он, – у меня занятия.

– Кажется, она нашла кого-то, кто сможет тебя подменить.

– Неужели? – Роджер покраснел.

– Она сообщила мне об этом лично. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет, – ответил Роджер, и на этом разговор был окончен.

Я была так зла на него. Я ведь была его женой. С кем еще, если не со мной, ему можно было это обсудить? Но нет. С тех самых пор, когда я намекнула на правоту студентов, я стала заклятым врагом. Прекрасно. Раз он был таким упертым, то я решила: пусть поступает, как знает. Пусть с ним поговорит декан.