Джон Кутзее – Сцены из жизни провинциала: Отрочество. Молодость. Летнее время (страница 66)

Брейтенбах много лет назад покинул страну, чтобы жить в Париже, а вскоре после этого основательно подмочил свою репутацию, женившись на вьетнамке – иными словами, не на белой женщине, а на азиатке. И он не только женат на ней, но, если верить его стихотворениям, в которых она фигурирует, питает к жене страстную любовь. И тем не менее, говорится в «Санди таймс», сострадательный министр разрешил этой чете провести в стране тридцать дней, во время которых с так называемой миссис Брейтенбах будут обходиться как с белой женщиной – временно белой, почетно белой.

С момента их появления в Южной Африке за Брейтеном и Иоландой – он смуглый и красивый, она нежная и прекрасная – по пятам следуют журналисты. Мощные объективы фиксируют каждое сокровенное мгновение пикника, устроенного для этой четы друзьями, или ее спуска на байдарке по горной речке.

Брейтенбахи появляются на проходящей в Кейптауне литературной конференции. В зал битком набиваются люди, желающие поглазеть на знаменитость. В своем выступлении Брейтенбах называет африкандеров незаконнорожденным народом. Именно потому, что они незаконнорожденные и стыдятся этого, говорит Брейтенбах, африкандеры и составили невыполнимый план насильственного разделения рас.

Речь встречают бурной овацией. Вскоре после этого он и Иоланда улетают к себе в Париж, а воскресные газеты возвращаются к своему привычному меню из порочных нимфеток, блудливых супругов и государственных убийств.

Исследовать: зависть, которую белые южноафриканцы питают к Брейтенбаху, его свободе разъезжать по всему свету и полученному им неограниченному доступу к прекрасной, экзотической сексуальной партнерше.

Вчера ночью в Мюзинберге в кинотеатре «Империя» показывали ранний фильм Куросавы «Жить». Тучный и тусклый чиновник узнает, что у него рак и жить ему осталось всего несколько месяцев. Он ошеломлен, не понимает, что ему с собой делать, за что ухватиться.

Он приглашает свою секретаршу, энергичную, но безмозглую девицу, выпить с ним чаю. Когда она пытается уйти, он удерживает ее, схватив за руку. «Я хочу быть таким же, как вы! – говорит он. – Но не умею!» Эта ничем не прикрытая мольба отталкивает ее.

Вопрос: Как повел бы себя он, если бы отец вот так же схватил его за руку?

Ему звонят из бюро по трудоустройству, в котором он оставил сведения о себе. Одному клиенту требуется мнение специалиста, касающееся лингвистических тонкостей, плата почасовая – его это не заинтересует? Тонкостей какого рода? – осведомляется он. Этого в бюро не знают.

Он звонит по номеру, который дает ему бюро, договаривается о встрече, едет в Си-Пойнт. «Клиентом» оказывается женщина шестидесяти с чем-то лет, вдова, чей супруг, покинув наш мир, оставил свое весьма немалое состояние трастовому фонду, которым управляет его брат. Разгневанная вдова решила оспорить завещание. Две адвокатские фирмы, в которые она обращалась, посоветовали ей отказаться от этой мысли. Завещание неоспоримо – так ей там сказали. Тем не менее сдаваться она не желает. Адвокаты, убеждена вдова, неправильно истолковали сказанное в завещании. И она, махнув на них рукой, решила обратиться к специалисту по лингвистике.

Сидя за столом, на котором стоит поднесенная ему чашка чая, он читает завещание. Оно недвусмысленно. Вдова получает квартиру в Си-Пойнте и определенную сумму денег. Все остальное состояние отходит трастовому фонду, доход с которого поступает в распоряжение детей завещателя от первого брака.

– Боюсь, ничем вам помочь не смогу, – говорит он. – Формулировки завещания недвусмысленны. Они допускают только одно истолкование.

– А вот, посмотрите. – Она склоняется над его плечом и тычет пальцем в текст. Рука у нее крошечная, с усеянной крапинами кожей, средний палец украшен бриллиантом в безвкусно пышной оправе. – Тут написано: «Notwithstanding the aforesaid»[96].

– Здесь сказано, что, если вы попадаете в трудное финансовое положение и вам удастся это доказать, вы можете обратиться в трастовый фонд за поддержкой.

– У как же насчет «notwithstanding»?

– Это слово означает, что сказанное в данном пункте отменяет сказанное выше.

– Да, но это означает также, что фонд не имеет права отказывать мне. Что может значить слово «withstand»[97], если не это?

– Вопрос не в том, что значит «withstand». Вопрос в том, что значит «Notwithstanding the aforesaid». Этот оборот следует рассматривать как целое.

Она раздраженно фыркает.

– Я наняла вас не как юриста, а как знатока английского языка, – говорит она. – Завещание написано по-английски, английскими словами. Что означают эти слова? Что означает «withstand»?

«Сумасшедшая, – думает он. – И как я теперь выпутаюсь из этой истории?» Хотя, конечно, никакая она не сумасшедшая. Просто ею владеют гнев и жадность: гнев на мужа, который вывернулся из ее цепких лап, жадность к деньгам.

– Как я понимаю этот пункт, – говорит она, – если я потребую денег, никто, в том числе и деверь, отказать мне не сможет. Потому что «not withstand» именно это и значит: он не может мне препятствовать. Зачем иначе было писать именно это слово? Вы понимаете, о чем я?

– Я понимаю, о чем вы, – отвечает он.

Он покидает ее дом, унося в кармане чек на десять рандов. После того как он представит в бюро свой отчет о проделанной работе, отчет эксперта, к которому надлежит приложить заверенную нотариусом копию диплома, из коего следует, что он является специалистом по истолкованию слов английского языка, включая и слово «notwithstanding», ему выдадут остальные тридцать рандов его гонорара.

Отчета он не предоставляет. Отказывается от принадлежащих ему денег. А когда вдова звонит и спрашивает, в чем дело, молча кладет трубку на аппарат.

Проявившиеся в этой истории черты его характера: а) честность (он отказывается истолковывать завещание так, как хочется вдове); б) naiveté[98] (он упускает шанс заработать деньги).

Официально состояние войны в Южной Африке не введено, однако вполне возможно, что война уже идет. Сопротивление властям усиливается, господство закона мало-помалу отменяется. Полиция и люди, которые ею правят (как охотники правят сворой псов), почти ничем уже в их действиях не ограничены. Радио и телевидение передают под видом новостей одну официальную ложь за другой. И от всего этого прискорбного, смертельно опасного спектакля тянет душком затхлости. Прежние лозунги сплочения – «Отстоим цивилизацию белых христиан! Почтим жертвы, принесенные нашими пращурами!» – утратили всякую силу. Мы, или они, или мы и они вместе добрались до эндшпиля, и все это понимают.

Да, но пока шахматисты хитрят, добиваясь преимущества, в жертву приносятся человеческие жизни – их пожирают и преобразуют в экскременты. Подобно тому как некоторые поколения людей оказываются обреченными на уничтожение войной, участь нынешнего состоит, по всему судя, в том, чтобы его растоптали политики.

Если бы Иисус снизошел до политики, он смог бы стать ключевой фигурой римской Иудеи, большим заправилой. Именно потому, что к политике он был безразличен и безразличия своего ничуть не скрывал, его и пришлось ликвидировать. Он оставил своим приверженцам пример: как жить вне политики и умереть вне оной.

Странно это – вдруг обнаружить, что ты избрал в наставники Иисуса. Но где же искать лучшего?

Осторожно: Постарайся не доводить интерес к Иисусу до крайности, иначе у тебя получится рассказ про обращение в истинную веру.

Дом на другой стороне улицы получает новых владельцев: супружескую чету его примерно лет, с маленькими детьми и BMW. Он не обращает на них внимания, пока в один прекрасный день кто-то не стучит в его дверь.

– Здравствуйте, я Дэвид Траскотт, ваш новый сосед. Знаете, захлопнул дверь, а ключи дома остались. Можно, я от вас позвоню? – И затем, поразмыслив: – А мы с вами не знакомы?

Что-то начинает брезжить в его памяти. Да, конечно, знакомы. В 1952-м Дэвид Траскотт и он учились в одном классе, в Шестом Стандартном Школы Святого Иосифа. Может быть, продолжали бы учиться вместе и в следующих, если бы Дэвид не остался на второй год. Почему остался, понятно: в шестом началась алгебра, а в алгебре Дэвид не смыслил ни аза, азы же состояли в том, что x, y и z освобождали школьников от арифметической скуки. Да и латынь оказалась Дэвиду не по зубам – в частности, сослагательное наклонение. Он даже в столь раннем возрасте отчетливо понимал, что самое лучшее для Дэвида – махнуть рукой на школу, на алгебру и латынь, и уйти в реальный мир: деньги в банке считать или продавать обувь.

Однако, несмотря на то что беднягу то и дело секли за бестолковость – порки принимались им философски, хотя время от времени очки его запотевали от слез, – Дэвид Траскотт упорствовал в учебе, несомненно понукаемый к ней родителями. Так или иначе, рубеж Шестого Стандартного Дэвид преодолел, а за ним и Седьмого, и прочих, вплоть до Десятого; и вот он, двадцать лет спустя, аккуратненький, бодрый, преуспевающий и, судя по всему, настолько ушедший в мысли о бизнесе, что, отправляясь утром в свой офис, забывает дома ключи и – поскольку жена и дети уехали в гости – не может попасть в собственный дом.

– Так чем вы нынче занимаетесь? – спрашивает он у Дэвида, движимый чем-то большим, нежели обычная любознательность.