Джон Краули – Роман лорда Байрона (страница 51)
Ходили истории и о похождениях Байрона за границей — особенно в Венеции, где у него была тьма любовниц — в том числе замужних дам, профессионалок и полупрофессионалок. Сам он однажды назвал число 200, однако ему было свойственно преувеличивать все, что его касалось, — и недостатки, и успехи, и излишества. Я думаю (гипотеза основана на собственном опыте и наблюдениях за окружающими), что пик сексуальности приходится у мужчин на начало четвертого десятка: Байрон был тогда как раз в этом возрасте. Но вспомним, что после этого он влюбился, сделался cavalier servente[37] и, по-видимому, домоседом и весь остаток жизни сохранял верность — если не считать последнего греческого мальчика, так и не ответившего ему взаимностью.
Мне, как ни странно, Байрон представляется не соблазнителем — и уж конечно же, не насильником — а скорее объектом обольщения. Скажем, Пол Маккартни и Джон Леннон в молодости наверняка в избытке предавались сексу — по тем же причинам, что и Байрон, — однако никто не изображает их сатирами. Просто вокруг них вилось множество девушек, которые их вожделели. И женщины постарше. Так оно и было. И даже Элвис — склонный скорее к женственности, пассивный предмет обожания — любил не только своих приятелей, но и девушек — главным образом, как мне кажется, за их ласку. У меня здесь с собой сборник стихов Байрона в мягкой обложке, купленный в книжном киоске аэропорта — какие только диковины там не откопаешь, особенно в отдаленных аэропортах: поэт Том Диш в предисловии предполагает, что восточные поэмы Байрона, его ранний успех и отношение к нему со стороны женщин (и мужчин) более всего напоминают о Валентино. Мне кажется, это совершенно верно. Величайший талант Валентино состоял в умении внушить, что он с головой захвачен чувством — эротическим чувством прежде всего: это могло толкнуть его на дурные поступки, однако женщины целиком отдавались чувствам, которые, как им казалось, они в нем вызывали — и потому покорялись с радостью. Вот как-то так.
Возможно (я все жду, что компьютер запретит мне разливаться подобным образом, но он терпелив — а как читательница, не знаю) — возможно, что Байрон принадлежал к числу мужчин, которые переносят все свои потребности в душевном тепле, утешении и физической уверенности в область секса. Такое случается. С мужчинами, выросшими без матери, или, скажем, если мать обращалась с ними чересчур строго. Словно все радости, которые мы испытываем при телесном контакте — при объятиях, прикосновениях, пожатиях, когда ими обмениваются родители и дети, — все это переносится в сферу секса. Думаю, если это происходит, то человек (говорю обобщенно и объективно) может стать великодушным и бережным любовником, преданным и постоянным. И наверное, такой человек иногда способен подбирать самых разнообразных партнеров или (говорю о мужчинах, но и женщины тоже подпадают под эту ситуацию — разве нет?) отдаваться самым странным или неподходящим партнерам разговор любому, почти всякому.
Я никогда никому не говорил ничего подобного. Собственно, не говорил и сам себе. Надеюсь, ты еще не бросила читать. Надеюсь все же. Признаться, мне хочется продолжить наш разговор и выслушать тебя. Ухом мысли.
Напишу еще — о том, что важно или, по крайней мере, более конкретно.
От: lnovak@metrognome.net.au
Кому: "Смит" ‹anovak@strongwomanstory.org›
Тема:
Еще парочка замечаний о сексе (извини).
По крайней мере один автор недавно предположил, что, несмотря на все скандальные и экстравагантные выходки, тайные свидания, планы совместного бегства, костюм пажа и прочее — Байрон и Каролина Лэм на самом деле никогда, вопреки их словам, не «вступали в связь». Каролина, по-видимому, к сексу была равнодушна. Заявила, что муж обошелся с ней грубо и навсегда отбил охоту. Еще вопрос, не была ли она лесбиянкой, несмотря на Б. Право, не знаю — да, в конце концов, никто и не дознается.
Теперь Августа, сводная сестра. Байрону в ней нравилось больше всего то, что он мог как бы возвращаться с ней в детство: они много смеялись вместе, болтали и по-дурацки шутили, на что леди Б. была категорически неспособна. Дружки. Знаешь, я думаю, что Байрону были свойственны все предрассудки относительно женщин, распространенные в ту эпоху среди мужчин, и умер он прежде, чем убедился, что не верит этим предрассудкам и никогда не верил.
От: "Смит" ‹anovak@strongwomanstory.org›
Кому: lnovak@metrognome.net.au
Тема:
То есть ты хочешь сказать, что у него с Августой ничего не было? Я имею в виду — в сексуальном плане? Я читала другое.
От: lnovak@metrognome.net.au
Кому: "Смит" ‹anovak@strongwomanstory.org›
Тема:
Нет, это не так. Секс у них был, хотя леди Байрон, вероятно, многое преувеличила. Перед женитьбой Байрона Августа, по-видимому, прекратила с ним плотские отношения. Леди Байрон считала одного из детей Августы отпрыском Байрона, что маловероятно: скорее тут сыграла роль ее зацикленность на порочности мужа. Ада, кажется, тоже этому верила — разделяя мнение матери или, во всяком случае, ей не противореча. Этого ребенка (Медору Ли) леди Байрон вроде как удочерила, когда та сбежала из материнского дома, и попытки леди Байрон использовать ее в качестве улики против Байрона и Августы были под стать не менее яростным стараниям Медоры тянуть деньги из леди Байрон. Жуткая личность.
В те дни невозможно было расценивать близость Августы и Байрона иначе чем как тяжелейший грех — и грех, лежащий главным образом на нем. Разумеется, сейчас невозможно не расценивать эту близость как преступление или «насилие», совершенное Байроном против Августы. Позднее и Августа, под влиянием леди Байрон, стала считать свои отношения с Байроном грехом почти что непростительным — своим грехом, — хотя и не разделяла убежденности леди Байрон в том, что именно она своей распущенностью и порочностью намеренно разрушила брак поэта (обвинение в любом случае несостоятельное). Мне кажется, Байрон, признавая греховность им содеянного, все же не думал, что причинил зло (потому и бросая вызов силе, именующей это грехом): может ли быть проступок греховным, если никто от него не пострадал? Мое мнение (прошу тебя учесть, что говорю это, ясно понимая, что по нынешним временам такие слова абсолютно неприемлемы — особенно если они исходят от меня): связь Байрона и Ады не была ни грехом, ни преступлением, какие бы несчастья она ни навлекла на всех причастных к ней.
От: "Смит" ‹anovak@strongwomanstory.org›
Кому: lnovak@metrognome.net.au
Тема: Мое имя
Ты не так давно написал мне, что до моего рождения хотел назвать меня Гайдэ, в честь дочки пирата в «Дон-Жуане». Ну и ну. Я пролистывала «Дон-Жуана» — ты же считаешь его лучшим у Байрона, да? Но ты, наверное, забыл, что в поэме Гайдэ убивает ее собственный отец — узнав, что она вышла за Жуана. Или тебе было все равно?
От: lriovak@metrognome.net.au
Кому: "Смит" ‹anovak@strongwomanstory.org›
Тема: RE: Мое имя
Дорогая,
Перечитай поэму. Ты не поняла, что происходит в конце этой песни. Гайдэ умирает, но не от руки отца. Гайдэ умирает от разрыва кровеносного сосуда (так это называли), вызванного тем, что приспешники ее отца у нее на глазах ранят (не убивают, разумеется) Жуана. Байрон явно относился к Гайдэ (хотя ее образ с головы до пят и во всех отношениях совпадает с тем, как представляли себе девушек англичане в 1820 году) с величайшей любовью. Меня всегда глубоко трогает ее смерть — и в особенности смерть ее нерожденного ребенка: «дитя замершее, не видевшее света». Авторы способны испытывать сильнейшую жалость к персонажам, от которых по ходу повествования должны избавиться. Байрон говорит об этом не раз — и повторяет это даже в той книге, которой мы располагаем. Увидишь сама.
Но мне не хочется тебе возражать. Скажем так: я проявил некоторое легкомыслие и черствость, задумав назвать тебя именем девушки, скончавшейся в младые лета при крайне трагических обстоятельствах. (Именам многих святых, впрочем, присущ тот же недостаток.) Я был тогда гораздо моложе — и не намного старше, чем ты сейчас.
От: "Смит" ‹anovak@strongwomanstory.org›
Кому: lnovak@metrognome.net.au
Тема: RE: Re: Мое имя
Так мы предполагаем или ты утверждаешь?
Неважно.
Так или иначе, ты прав, а я насчет Гайдэ ошиблась. Видать, заторопилась. Порой чувствую себя в растерянности: словно меня заперли не то в раздевалке, не то где-то еще с парнем, в котором, в общем-то, ничего плохого нет, но он все-таки парень, а меня с ним заперли. Признаюсь, что засиделась допоздна — посмотреть, чем там кончится. Вот это мне нравится:
Глава одиннадцатая,
Обычно думают, что Комедию и Трагедию разделяет глубокая пропасть, однако отличаются они друг от друга только развязкой: разве Отелло не смог бы без проволочек распознать все уловки и хитрости раздраженного Яго и подстроить встречную ловушку, подобную той, какую устроили для Мальволио в «12-й ночи», — с тем, чтобы дело закончилось ко всеобщему веселью, а злоумышленника постигло разочарование? Равно и «Мера за меру» без интриг, затеянных герцогом, неминуемо завершилась бы столь же плачевно, что и «Ромео и Джульетта», — если бы Монах в этой пьесе тоже увлекся занятными придумками вроде писем и сонного зелья, которые вполне могли бы иметь успех! Однако Бард — как бы долго он ни колебался с выбором — в конце концов принимает решение, остаться ему в Сандалиях или встать на Котурны, и впредь обязан либо предаваться раздумьям и произносить возвышенные монологи, либо заливаться смехом и сыпать остротами. Вообразим же, будто мы с вами оказались в некой Пьесе, насыщенной сюжетными ходами, какими пользовался Бард, — тут постельные проказы и переодевания, деспотические отцы и любовники-двойники — где, по-вашему, мы находимся, в Трагедии или Комедии? Станем ли мы шутить, отпускать каламбуры и верить, что Любовь всенепременно одержит победу, невзирая на все тяжкие преграды? Или же начнем рассуждать о «пращах и стрелах яростной судьбы» и принимать себя за «мух в руках мальчишек»?