Джон Краули – Любовь и сон (страница 6)
О том, чтобы дети ходили в местную среднюю школу, нечего было и думать. Школа, правда, имелась: квадратное кирпичное здание, не в самом Бондье, а в Удаче, на расстоянии приблизительно в милю. Как и квадратная кирпичная больница, и ряд домиков из песчаника вдоль железной дороги, она была сооружена в начале века как дар от угольно-коксовой компании «Удача»[27]. Теперь школа принадлежала штату и все местные школьники учились именно там, как и почти все местные отцы работали в свое время на Удачинскую угольно-коксовую. Доктор Хейзлтон сам выписывал таблетки шахтерам и шахтерским женам в Удачинской больнице, двери которой только что закрылись навсегда. «Что ж, для пациентов это была большая удача», — сказал на это Сэм.
Соглашением Сэма с больницей предусматривалось, что детям будет предоставлен домашний учитель: слишком много Опал Бойд повидала школ вроде удачинской и имела представление, что там за преподаватели. Итак, детям наняли мисс Марту, которая получила образование учителя, хотя проработала всего ничего, а Опал занималась с ними дополнительно, пока головные боли не очень сильно ее мучили, а теперь отсутствовала и мисс Марта. Сентябрь сменился октябрем. Дети пользовались непривычной свободой, которой со дня на день мог прийти конец; они привыкли к свободе. Летнее разгулье продолжалось. Они стали вроде детей гор, о которых слышали, но встречали редко, босоногих духов, невидимых для старших и учителей.
Правда, дети читали. Читали все, даже Джо Бойд. За едой, за монотонной работой, во время поездок; подолгу занимали туалет, потому что читали на горшке. Хильди умела одновременно читать и слушать радио, не упуская ничего ни из Нэнси Дрю[28], ни из «Скай Кинга»[29]. Сэм читал романы после Винни, а та после Опал.
Книги они заказывали по почте из Государственной библиотеки Лексингтона; вдоль горных дорог на мили и мили от Бондье не было ни одной общедоступной библиотеки. Большая коробка книг прибывала каждый месяц, обвязанная брезентовыми ремнями, как белье из прачечной; прочитанные (или непрочитанные) складывали туда же и отсылали назад. Состав посылки зависел от того, кто заказывал, кто подбирал заказ и от наличия книг в библиотеке, где имелось далеко не все, хотя обитателям Бондье тамошние книжные запасы казались неисчерпаемыми. Если Бёрд просила книгу о лошадях, неизвестно было, что она получит: толстый том по конской анатомии или управлению ранчо или книгу вроде «Черного Красавчика»[30], как ей хотелось. Джо Бойд знал, чего хочет, но не знал, как это описать; он любил книги, полные фактов удивительных, но достоверных, сведений, о которых можно кому-нибудь задать вопрос и человек наверняка не ответит: сколько цыплят могут усесться бок о бок на одном карандаше, сколько карандашей можно изготовить из одного кедрового дерева. Если факты были невразумительными, а также неприятными — тем лучше.
В меру возможности сформулировав свое пожелание, Джо Бойд получил однажды толстую книгу с нагромождением руин на форзацах и с множеством темных иллюстраций на страницах, где текст помещался в две колонки. Или, может, ее положили, чтобы заполнить в коробке пустое место, — такие книги оказывались часто либо лучшими, либо худшими из всего заказа. Так или иначе, ее забрал Джо Бойд и некоторое время просматривал, услаждая себя образами чудовищных богов, ведьм на шабаше и еретиков в пламени. Потом книгу взял Пирс: «Словарь Демиургов, Дьяволов и Дэмонов Человечества» Алексиса Пэна де Сент-Фалля[31] — Сэм посмеялся бы над названием, если бы увидел этот том, но Пирс ему не показал. Как только книга прибывала (Пирс заказывал ее вновь и вновь), Пирс утаскивал ее к себе в комнату, на полку, где хранил самые важные вещи: требник, данный отцом, фотоальбом, кристалл кварца и нож в футляре — сувениры с горы Бэр[32], подставку для книг в форме земных полушарий, под каждым справа и слева — мальчики и девочки за чтением книг о невообразимых фактах.
— Снова та же самая? — спросила Винни в октябре, открыв ящик.
Пирс, не оправдываясь, просто взял у нее книгу: он знал, сколько всего там есть еще, чтобы читать и перечитывать. Винни распределила остальные книги. Доля Хильди — Нэнси Дрю и Черри Эймз[33] (Хильди не любила случайностей и заказывала книги из этих серий; все, что ей грозило, это что какая-нибудь придет повторно, однако месяца через два-три она этого не замечала). Романы для самой Винни, плотно заполненные страницы без картинок. Лошади для Бёрд и лошади с ковбоями для Уоррена. Они расходились каждый со своей пачкой, словно голодные, чтобы насытиться в одиночестве.
Абраксас[34]. Адоцентин[35]. Азаэль[36]. Аполлион[37]. Ариэль[38].
Там располагался ряд мелких темных гравюр — создания, полученные из исходной материи с помощью алхимического процесса, неизвестно каким путем: Красный Мужчина и Белая Женщина, Зеленый Лев, Философское Дитя, Андрогин[40] (одна женская грудь, половина бороды, свитые половые органы не разглядеть). Ниже изображение Алхимика, в банном халате и сложном головном уборе; дым из котелка и огонь в очаге обозначены такими же черными прерывистыми линиями, что и складки платья. С головой ушел в свои загадки и не замечает толпу когтистых бесов с кривыми клыками, на нетопырьих крыльях, что вьется за окном, ликуя при виде того, как он богопротивным трудом губит свою душу. Еще ниже другая картинка: миниатюрный замок, мост надо рвом поднят, обитатели работают над алхимическими превращениями, или изучают толстые тома, или палят в окна из ружей и пускают стрелы.
Но притом замок едет — или, как догадываешься, приехал — на четырех веретенообразных колесах, помещенных по краям. Он выглядел комически крохотным, недомерком вроде домика Хамфри Пенниуорта[41] из комиксов, и в то же время суровым и угрожающим: нешуточным. С небес был направлен на него указующий перст, небесный ветер наполнял паруса, которые несли его вперед. В мелкой, едва различимой подписи Алексис Пэн де Сент-Фалль называл его Невидимой Коллегией Братьев Розы и Креста, и одежда этих людей, как высокомудрых внутренних обитателей, так и невежественных наружных, говорила о том, что перемещение этой колесной коллегии происходило в далеком прошлом. Если она когда-либо действительно существовала, то теперь уже ушла в небытие; ушла вместе с прошлым, к которому она относилась, к которому относились и другие существа, перечисленные здесь в алфавитном порядке; люди, и события, и факты, странные, но действительные.
Прошлое: эти руины.
В прошлом, некогда, где-то, когда-то цари и боги ходили нагими — в вооружении, в короне, иногда в обуви, но, при надобности, нагими; их, возможно, переполнял тот же суровый подъем, какой испытывал Пирс, когда играл сам с собой в царя-освободителя, древнего властелина: вернувшись в свое царство, он приказывает народу сбросить одежды и расхаживать как встарь, первый откладывает в сторону мантию (банный халат) и в непринужденной наготе принимает полулежачую позу; в руках царская корона, в сердце благородство, мир весел, как в прежние времена. В прошлом на земле царил Золотой век.
— Это было до Колумба, — сказала Хильди.
— Это было в Старом Свете, — сказал Пирс.
В прошлом, в Старом Свете, были на земле империи, география которых ныне утеряна, в картах для них не осталось места — карты были заполнены «школьными» странами; империи еще как-то существовали, но за пределами глобуса, расчерченного границами, — под морями и под землями. Пирс выучил наизусть списки их взаимозаменяемых богов и божков, воды и воздух тогда кишели ими, могущественными, но не всемогущими, — что как-то утешает, поскольку, полезные друзья и опасные враги, они не обладали всезнанием, не присутствовали всюду одновременно; мудрые умели их подчинить — тогда (или, быть может, немного позднее, когда они измельчали) вызывали их в зеркала, заключали в статуи, вели с ними разговоры.
— Это было до Иисуса, — сказала Хильди. — А то бы они верили в Иисуса.
Поскольку все добрые и мудрые люди, не слышавшие об Иисусе, безусловно, в Него бы поверили, будь у них возможность, то, Непреодолимо Невежественные (в такое уж они жили время), где пребывали они сейчас? В Лимбе[42].
Может, пожал плечами Пирс, но сам он не привязывал свои империи к определенному времени, они пребывали под, над или везде — не решишь; чем ближе к Р. Х., тем меньше они становились, в зеркально отраженные годы до Р. Х., напротив, увеличивались по мере удаления: бронзовый век, железный век, каменный век. Когда явился Иисус, боги поумирали или спрятались, воздух опустел; и тогда же, но не из-за Его прихода, а лишь потому, что новый порядок как-то отменил прежний, не только в настоящем, но даже и в прошлом (ветер, что дует назад во времени, сокрушил колоннады и храмы и дубовые рощи), — в то же время эти империи Пали. Пала Персия. Пал Рим. Пала Византия. Пирс снова обратился к руинам под обложкой Словаря: Павшие. Один из квадратных мраморных обломков, наполовину увязших в беспамятной земле, нес на себе единственное, глубоко врезанное слово: ЭГИПЕТ.