Джон Краули – Бесконечные вещи (страница 77)

— Ты в вечный возвращен покой, — сказал Аксель, — расчеты с Господом окончил[645].

— Расчеты, — сказал Пирс, — кончены земные. Так правильно.

— Красотка, парень и, — сказал Аксель. — О, бог мой. — Он плакал, на этот раз закинув голову назад. Он плакал понемногу каждый день, и Пирс начал плакать с ним, что поразило их обоих. Остаток дня он обычно бывал весел; становился собой, по его словам.

— Ты не мог бы одеться? Я хочу сказать, ты будешь одеваться? Мы собираемся в эту экспедицию.

— В эту — что?

— В путешествие. В поездку. В Дальние горы.

— О, оставь меня. Оставь, оставь.

— Нет, — негромко, но решительно сказал Пирс. — Нет-нет. Нет.

— Он говорит, что иногда не может понять, проходит ли время или, скорее, как много проходит времени, — Пирс сказал Ру за завтраком. — Он иногда думает, что прошли дни с того момента, как я поднимался к нему. Что после моего ухода до моего возвращения прошло несколько часов, когда на самом деле несколько минут. Не верит. Просто не отличает.

— Скажи ему, пусть молится, — сказала Ру. Она делала Вите прическу.

— О боже.

— Нет, именно это. Он помнит все молитвы. «Радуйся, Мария»[646]. «Отче наш»[647]. Все что угодно. Он их не забудет. И скажи ему, что он должен молиться и вести счет, и таким образом он узнает, сколько времени прошло. Пусть сконцентрируется на этом.

Он посмотрел на нее: заколка для волос в зубах, темные локоны Виты в руках.

— Ладно, — сказал он.

— Просто еще один день, — сказал Пирс, загружая продукты в свою машину, фургон «фестина»[648]. — Еще один день живущих и борющихся на полях данного и возможного.

Борющийся от слова борьба, подумал он, как живущий от жизнь. Жениться от жена. Он позвал отца и детей. Отправляемся в путь. Путь по-латыни — Via, а Via — это Vita; мы так думаем, потому что мы животные, которые знают, что мы отправились в путь; что мы выходим откуда-то и идем куда-то, и где-то может быть хорошо, а где-то плохо, но мы этого не знаем.

— Жмите на гудок, — сказала Вита. — Пока-пока, дом.

— Пока-пока.

— Пока-пока.

По дорогам, которыми они ехали к Дальним горам, обычно бродили огромные животные, но сейчас их по большей части не было; последних из них, усталых и медленных, можно было легко разглядеть на обочине, с поднятым капотом или оранжевой наклейкой, закрывшей зеркало: «пумы», «мустанги», «скаты», «барракуды», «орлы», «рыси». У новых машин не было ни звериных имен, ни цифровых, ни названий пленительно быстрых вещей, вроде «корветов»[649], «дротиков»[650] и «корсаров»[651]; их имена были бессмысленными слогами, которые, быть может, являлись их тайными подлинными именами в той стране, откуда они все прибыли, в Автоленде: так Пирс говорил своим дочкам. «Камри»[652]. «Джетта»[653]. «Джолли»[654]. «Королла»[655]. Его собственная «фестина», имя которой, он был уверен, не имеет ничего общего с латынью[656].

Вороны взмывали над зеленеющими полями или приставали к мертвым вещам на обочине, подпрыгивая и деликатно поклевывая.

— Да благословит вас бог, вороны! — кричали девочки; иногда их мать тоже приветствовала это мрачное племя, потому что ворона была ее тотемом из-за фамилии Корвино[657]. — Приятного дня! — кричали они вслед улетающим воронам. — И мы правда желаем вам этого!

Имена. Вита и Мэри, повторяя свою историю, не забывали рассказать про имя матери и почему ее так зовут.

— Поскольку ее мать звали Роза, — сказала Мэри, — а отца — Келли, — выкрикнула Вита, — вот ее и назвали Розанна Келли Корвино, — сказали они хором и засмеялись, как всегда делали в этом месте, веселым театральным смехом. Иногда они хотели, чтобы последующие главы истории — как дедушку Корвино стали называть Барни и как «Розанна» уменьшилась и превратилась в «Ру», — вновь рассказала им мама. Но сейчас они перестали слушать и начали играть в рифмы, быстро отбивая руками ритмический рисунок, настолько сложный и стремительный, что Пирс не успевал следить: левые руки к правым, правые к правым, руки на колени и руки вместе, без ошибки.

Мама мама в кровати лежит Доктору звонит и тот говорит Бей отбивай ритм ногой Бей отбивай ритм рукой хлоп хлоп Бей отбивай пускайся в гааа лоп Бей отбивай пускайся в гааа лоп[658]

— Кто научил детей этим скабрезным стихам? — спросил Аксель.

— Что это значит? — сказала Ру. — «Скабрезным»?

— Он имеет в виду: непристойным, — сказал Пирс. — Эротическим. Полным двусмысленности.

— Ты шутишь? — сказала Ру. — Это из «Улицы Сезам»[659].

— Шутка доктора, — сказал Пирс. — Всякий знает.

Девочки повторили стишок еще раз — в последней строчке нужно было слегка повертеть бедрами и тазом, «Улица Сезам» это или нет, — а потом начали другую песенку, более сложную: они улыбались, даже когда полностью концентрировались на шутках, но все равно иногда сбивались с ритма, смеялись и начинали все с начала.

У мисс Софи есть лодка На лодке есть канат Взлетела лодка в Небо А мисс попала в Аделаида — город Живет там углекоп Кому сейчас не спится Тот ляжет в черный Громила Томми в трюме А мисс Софи в тюрьме Кто спрятаться не сможет Окажется в В деревне жил извозчик Гонял по всей Европе Кто на нем не ездил Он палкой бил по

— Ну? — сказал Пирс.

— Хватит, Пирс.

Желтые ботинки Два пишем, три в уме Софи с громилой Томми Целуются во тьме во тьме

Пирсу показалось, что он может датировать некоторые части песенки очевидными свидетельствами: извозчики исчезли навсегда. Но бо́льшая часть песенки являла собой всеобщую, вечную, зашифрованную мудрость, которая была древнее, чем древние боги. Жизнь на земле. Во тьме во тьме.

Во тьме — прям как в театре В театре — как в кино Кино — совсем как телик Я знаю почти все[660].

— Конец представления, — сказала Ру.

Они свернули со старой автострады, въехали в Небесную Страну[661], пересекли горы Дженни Джамп[662] и обогнули — не останавливаясь, несмотря на мольбы детей — Волшебную Страну[663]. Потом пересекли границу штатов и довольно скоро оказались на восточном берегу широкой реки, текущей на юго-запад.