Джон Краули – Бесконечные вещи (страница 60)

Она долго глядела на него и ждала ответа, а потом опять опустилась на подушку рядом с ним. И скрестила руки, как будто стояла вертикально и чему-то противостояла, позабыв о нем.

— Пусть любое будущее, которое подходит ко мне слишком близко, будет начеку, — сказала она. — Если оно знает, что для него хорошо.

Он засмеялся над этим, и, мельком взглянув на него, она поддержала.

— Вот дерьмо, — сказала она. — Я и правда в плохой позиции.

— Да, — задумчиво сказал он. — Я люблю женщин в такой позиции. — И они оба рассмеялись.

Позже, намного позже, он перекатился к ней по грустной кровати, и — как будто она вообще не спала — она мгновенно повернулась к нему, обхватила его длинными руками и схватила с целеустремленным молчанием человека, который, не умея плавать, хватается за того, кто пришел спасти его, хватается с такой силой, что они могли бы оба утонуть, если бы не достигли берега вместе.

После того, как письмо из Нижней академии пролежало неделю под пепельницей на его комоде из прессованного картона, он внезапно (ну ладно) написал, что принимает предложение. Какое-то время он не говорил об этом Ру, по причинам, которые не мог назвать, даже другой стороне своей личности, той стороне, которую не показывал; то есть думал, что не показывал. Когда он решился, она лишь долго смотрела на него, ничего не говоря.

— И когда ты уходишь из «Новинок»? — спросила она.

— О господи, — сказал он.

— Если ты увольняешься, они должны оплатить тебе отпуск. Зарплата за неделю. Или десять дней. Может быть, тебе следует уйти в отпуск. Прежде чем начнешь новую работу.

— Конечно, — сказал он. — Отправиться в поездку по туристическим местам. Снять мотель.

На мгновение он увидел ее голову, как будто охваченную пламенем обиды, как у Оза в фильме[511], и ожидал ужасных проклятий. Было бы здорово уехать, убежать и спрятаться где-то прямо сейчас, подумал он, если есть такое место.

— Ладно, — сказала она и ушла, коротко простившись.

Вернувшись через пару дней, она сказала:

— Я получила приглашение. — Она протянула отпечатанное на машинке письмо, на бланке авиапочты[512]. — Я еду в Утопию. Может быть, ты тоже захочешь поехать.

— В Утопию. Это Нигде[513], знаешь ли.

— Она настоящая, — сказала она. — На самом деле Утопия. Самое лучшее место. Я много лет мечтала туда попасть.

— Я тоже, — сказал Пирс. — Много лет. Все мечтают об этом.

— Ну, оно не может быть для всех, — возразила она.

— Не может? — спросил Пирс.

— Это ее погубит.

— А, — сказал Пирс.

— Массы, — сказала она. — И ты получишь нечто вроде Старшего Брата[514].

— Плюс антихороший, — сказал Пирс[515].

— Ты сам увидишь, — сказала она. — Если захочешь поехать.

— Ты знаешь, как туда добраться? Мне казалось, в этом вопросе много неопределенности.

— Знаю, — сказала она и достала из сумочки толстую книгу. — У меня есть путеводитель. Видишь?

Книга, еще одна. Карта, инструкции, указания. Но это была совсем новая книга в блестящей красочной обложке, она говорила Поехали! счастливыми буквами и предлагала это с простодушным восторгом, и вот тогда мир развернулся и показал землю, которую описывала книга, — яркую, красочную и самую что ни на есть настоящую.

В Утопию надо было лететь; он никогда не путешествовал в том направлении — на кривую шею континента, недалеко от пиков Дариена[516].

— Я не могу ехать в тропики, — сказал он, когда они уже ехали в аэропорт. — Я ненавижу пляжи. У меня пляжефобия.

— Что?

— Однажды я сгорел, — сказал он. — Я лежал на голой гальке и смотрел на солнце. С сотней других, тоже голых, каждый на своем полотенце. Как будто попал в ад на земле. И бессмысленное море, повторяющее себя.

— О, ради бога. — Она уже носила солнцезащитные очки, от зимнего света. — Просто не разлеживайся там. И не пытайся читать. Держу пари, ты попытаешься читать.

Он не согласился.

— Тяжелые книги. Мелкий шрифт. — Она перешла на полосу, ведущую к аэропорту. — Нет. Нет и нет. Тебе надо будет утром вставать и гулять.

Столица Утопии называлась, и сейчас, конечно, называется, Город Вечной Весны. Не сам город назывался, а его заглавие[517]. Чтобы добраться до него, они полетели во Флориду, пересекли штат на арендованной машине, а потом снова полетели с побережья залива. Она обнаружила, что так дешевле всего.

По дороге они остановились в том небольшом и малопосещаемом курортном городке, где мать Пирса и Дорис, ее многолетний партнер, держали маленький мотель.

— Куда ты собираешься? — растерянно спросила его мать. — Чем ты занимаешься? — Поздно поднявшись, она сейчас стояла в кухне своего маленького дома и кабинета в пеньюаре из искусственного шелка (может быть, в одном из тех, которые она носила, когда он был мальчиком? Или она по-прежнему находит и покупает их где-то?) и глядела на их раздутые рюкзаки — Пирс взял напрокат — для него и для Ру. — Ты же ненавидишь пляж.

— Там не только пляж, — сказала Ру. — Еще горы.

— Джунгли, — добавил Пирс.

— Тропический лес, — сказала Ру, обняв Пирса за плечо, как будто она была выше всех. — Он справится.

В ту ночь, однако, она оставалась далеко от него на двойной кровати их номера, как будто между ними лежал меч[518]. Это был тот самый номер — Пирс настоял, что заплатит за него, — в котором однажды он так страдал. На следующий день она попрощалась с Винни весело, почти эйфорически, и Винни тоже сердечно попрощалась с ней, и, опять оказавшись на дороге и молчаливо сидя рядом с Ру, Пирс с изумлением понял, что впервые за многие десятилетия он — или он и Ру — вызвали в его матери новую эмоцию: ревность.

Маленький Город Вечной Весны (настолько высоко в горах и настолько близко к экватору, что бесполезные термометры каждый день показывали комнатную температуру) был обыкновенным, почти образцовым: решетка улиц, одни из которых увековечивали имена героев и даты побед, а другие были просто пронумерованы; коричневое и белое население, ни бедное, ни богатое; церкви ни убогие, ни величественные; один-единственный собор, скромно сооруженный из дерева. Пирс и Ру ездили на автобусах тут и там, сидя в окружении безмятежных людей и их малышей. Как они тихо сидят. На Пирса начал опускаться покой, и Ру держала его за руку. Позже он не смог вспомнить, видел ли он за недели, проведенные в этой стране тогда и позже, хоть одного плачущего ребенка.

Порядка тридцати лет назад скоротечная и почти бескровная революция опрокинула коррумпированную олигархию. К власти пришел деревенский Цинцинат[519]; он распустил армию, реформировал выборную систему и привел в порядок национальное благосостояние и здравоохранение. Народ пожелал, чтобы он стал пожизненным президентом, но он сказал им: Нет-нет, у вас должны быть политические партии и кандидаты, и вы должны голосовать. После окончания срока правления он вернулся в свое ранчо, а они сделали все, как он сказал, и теперь дни выборов — веселые праздники, и все голосуют.

— Это правда, — сказал Пирс. — Все правда.

— Я знаю, — сказала Ру. — Все правда. Здесь даже у полицейских нет оружия. Я говорила тебе.

Они поехали на автобусе из Города Вечной Весны в глубь страны. В деревнях жили столяры, знаменитые своими изделиями, которые они делали из сотен различных сортов дерева. Их дома, достаточно скромные, рядом с которыми в грязи копались цыплята, имели красивые резные двери, сделанные на века. После долгого спуска они достигли душной площади, где пересели на разрисованный автобус поменьше и опять поехали вверх, к вершине другой горы (на большой государственной печати были нарисованы три горы, два высоких пика, похожих на широкую зеленую М, и третий между ними, как Ранда, Мерроу и Юла там, откуда они приехали). Автобус накренялся и пыхтел, как толстяк, карабкаясь по крутым грязным дорогам, исключительно узким, иконки, украшенные бисером занавески и четки качались из стороны в сторону. Одни люди выходили, другие садились.

— Впереди, — сказала Ру.

Здесь, на этой горе, куда они взобрались, в конце извилистого пути, находилось место, куда ее пригласили. Давным-давно группа американских пацифистов, христианские фермеры, решила избежать военного призыва, угрожавшего их сыновьям, и основала здесь, среди прохладных вечнозеленых лугов на склонах горы, первую и ныне крупнейшую молочную ферму нового государства. Пирс представил себе, как они приехали сюда, в добровольную ссылку, в только что разоружившуюся маленькую страну, чтобы делать молоко.

— Отсюда мы пойдем пешком, — сказала Ру, изучая потрепанный отпечатанный листок с ее указаниями, который она привезла из Штатов; его прислал ей энтомолог, насколько выяснил Пирс, старый то ли друг, то ли любовник, который с дюжиной других исследователей со всего мира работал в Утопии, будто в Эдеме, классифицируя насекомых, в частности жуков, разновидностей которых здесь было полно. Он пригласил Ру; Пирс не знал, ждут ли и его тоже. Здесь водятся и скорпионы, сказала Ру; изобилие скорпионов.

— Так мы сэкономим кучу времени, — сказала она. — Автобус едет вокруг вершины, а мы можем подняться по прямой. По этой тропе — видишь?

Не только они сошли на этой остановке: матери с узлами и детьми, мужчина с мачете, висевшим на поясе в кожаных ножнах, словно рыцарский меч. Пирс поднял рюкзак, надел его так, как она научила его, и затянул потуже пояс. Тут есть один секрет, сказала она. Ты сможешь нести большой вес, если разместишь его правильно.