Джон Краули – Бесконечные вещи (страница 12)

— Ошибаться в чем?

— Видишь ли, она утверждает — и не только она, — что деятели Возрождения совершили колоссальную ошибку в датировке псевдоегипетских манускриптов, приписав их одному автору, этому полубожественному Гермесу Трисмегисту; что они располагали рукописями на самом деле эллинистического времени, которым, что было обычным в то время, автор или авторы приписали ошибочное происхождение. Так что удивительный и таинственный мир Египта, который они описывали, фактически относился ко времени после Платона и даже после Христа. Иллюзия.

— Да.

— Такова общая точка зрения. Признанная всеми учеными. Но что, если они ошибаются? Это было последним словом науки, когда ты учился в школе, но с тех пор утекло немало воды. — Барр подмигнул. — Думаю, можно предположить — уже предположили, — что эти рукописи, так называемый Герметический корпус, могли быть созданы еще до христианства.

— Правда?

— За пять веков до него. Конечно, не все эти рукописи, возможно, даже не все тексты в них, но бо́льшая часть. Вероятно, некоторые из них датируются временем, когда еще стояли храмы Египта и еще существовало жречество.

— Но ведь все так говорят. Не только Йейтс. Все согласны.

— Да, конечно, существуют серьезные филологические свидетельства, что рукописи — те, которыми мы располагаем, — написаны на позднегреческом языке[82]. Но это вовсе не означает, что они не содержат более древние материалы. Гораздо более древние. — Он выпил еще. — В любом случае не все согласны. Флиндерс Петри[83] не согласен.

Невозможное имя, подходящее археологу из комикса, разбивателю камней, исследователю обломков, — Флиндерс Петри. Пирс взял книги Петри в центральной библиотеке Кентукки, когда только начал погружаться в этот мир. В детстве: давным-давно. Песочного цвета снимки, песочного цвета человек в тропическом шлеме и мятых брюках.

— Петри считал, что эти рукописи, основные рукописи, относятся к пятому веку до нашей эры. А поскольку египетская религия была такой замкнутой — вспомни, что греки относились к египтянам с большим уважением, но египтяне не отвечали грекам взаимностью, — в это время в Верхнем Египте еще существовали отдаленные храмы, в которых писцы использовали иероглифы, переписывая магические и теологические папирусы, «письмена Тота», как некоторые из них именовались по-гречески. Ком-Омбо[84]. Храм Исиды в Филах. Так что те герметические манускрипты, которые нам известны, даже если они были написаны по-гречески и собраны в первые столетия нашей эры, могли опираться на еще живую традицию. Вполне могли.

— Но разве они не включают в себя бо́льшую часть философии Платона? Или тексты, похожие на платоновы, или даже Евангелие от Иоанна?

— Конечно. И ученые предположили, что у египтян не было этой метафизики, только ритуал и миф, и, значит, метафизика Герметики заимствована у Платона, а не наоборот.

— Хотя сам Платон говорил, что все было наоборот, он сам многим обязан Египту.

— Да, это новая точка зрения. Платон — и Фукидид, и Геродот, и Плиний — знали, о чем говорят, когда утверждали, что их знания о богах и о мире пришли из Египта. И даже их законы. Ну и, конечно, их письменность. Закон истории гласит: если какой-то народ сохранил много преданий о своей истории или происхождении, которые не кажутся внушающими доверия, к ним нужно относиться серьезно, потому что, скорее всего, они основаны на фактах.

— Тогда, может быть, они не ошибались.

— Они? Кто они?

— Герметики. Египтофилы Возрождения. Бруно, Фладд[85] и Кирхер[86]. Розенкрейцеры и масоны, которые считали, что вышли из Египта, и все благодаря герметическим рукописям.

— Да, вполне возможно, — согласился Барр. — Да.

Пока эти двое беседовали между собой, нежные голоса, словно духи-осведомители, рассказывали о мире и о погоде, о самолетах, прилетевших из Азии, Африки и Европы, а сейчас сообщили, что самолет Барра, летящий в Афины, Каир и Дельфы, готов принять пассажиров. Барр посмотрел на часы и встал.

— Может быть, я должен узнать больше, — сказал он. — Все это очень спорно. Многим людям не нравится это умаление греков и греческой самобытности ради африканцев. Когда среди свитков Мертвого моря было найдено несколько новых герметических манускриптов, отец Фестюжьер[87], большой специалист по герметизму, сказал, что нельзя много почерпнуть из une jarre d’Egypt[88].

— Но вы действительно так думаете, — сказал Пирс. — Что это может быть так. Как думали в эпоху Возрождения. Хотя бы немного.

— Да, сейчас новая эра, — сказал Барр. Он дернул ручку своего изящного чемоданчика на колесиках, повернулся и поднял руку на прощание. — И все это возвращается.

Голоса из воздуха больше не говорили с Пирсом, и он (хотя и не был уверен, что ему разрешено здесь находиться) сидел в Олимпийском клубе до тех пор, пока лед в его напитке не превратился в воду; он все еще слышал слова Барра и чувствовал себя очень странно, повторяя их, как будто что-то зажило, или срослось, или закрылось в нем, но не только в нем: то, что когда-то было едино, а потом разделилось, сейчас снова стало одним.

Он подумал, что если вернуться на много столетий назад, то на некоторой точке пути в Египет — археологический Египет, долго существовавшую культуру мертвых, к маленьким смуглым людям с твердыми черепами[89], с их отталкивающим ритуалом мумификации и богами, которых становится все больше и больше, как в детской игре, — этот путь отделился от другого пути, ведущего в страну, которую он называл Эгипет: имя, которое он обнаружил в словаре древнего или иного мира, алфавитный мир внутри мира. Эгипет: сказочная страна философов и целителей, говорящих статуй, учителей Платона и Пифагора. Но что, если, как и Нил, эта Y на самом деле была расположена правильно, рогами вверх[90], и он единственный, кто увидел ее перевернутой; что, если это всегда была одна страна, и разделилась она на две только подойдя близко к современности, и можно добраться до нее опять, пройдя обратный путь отсюда по одному из рогов?

Она, эта настоящая страна. Не Эгипет, но Египет.

Может быть, действительно что-то от Египта — земли, в которой многие столетия жили и умирали, думали и молились реальные мужчины и женщины — сохранилось в conversazione[91] флорентийских платоников, ритуалах и одеяниях масонов. Сохранилось не все из того, что они считали сохранившимся, но больше, чем позволяют считать ученые, которых он читал. Настоящие тайны настоящих жрецов Тота и Асклепия вполне могли пережить столетия: тонкая, непрочная, но никогда не прерывавшаяся нить протянулась от Гермеса к Бруно, Моцарту, Джорджу Вашингтону и Великой французской революции, к ночным ритуалам, проходящим по четвергам[92] в холлах городов Среднего Запада, к банкирам и бизнесменам, с их мастерками и вышитыми фартуками[93], очками и зубными протезами.

И еще одну вещь как-то сказал ему Барр. Странно, сказал он, очень странно, но со временем прошлое продолжает увеличиваться в размерах, а не съеживаться.

Может быть, потому, что мы движемся навстречу ему, а не от него. Будущего нет: мы всегда движемся к тому, чем мы уже были, чтобы снова узнать это. Во всяком случае, он двигался.

Ну а в финале своей существующей книги он должен был открыть, что здравомыслящие историки нового времени сделали старый Эгипет снова реальным и доказали, что сумасшедший Бруно был прав. И они сделали это, ибо создание новых эпох — в прошлом, также как и в будущем — это именно то, что мы делаем с темной пропастью времен[94]. Космопоэйя. Если бы он был историком, подумал Пирс, настоящим историком, вот то, что он сделал бы или помог бы сделать.

Тем временем Фрэнк Уокер Барр, двигаясь в широком потоке путешественников, тоже думал: про подвал библиотеки в Ноуте, где он сидел пару месяцев назад за длинным, исполосованным шрамами столом и перед ним стоял открытый ящик, один из тех, в которых библиотека хранит хрупкие и недолговечные вещи, стоили они того или нет, но, конечно, стоили, если вам вдруг понадобилась одна из них, как Барру в тот день.

Он читал эти новые полемические заметки о египетской и греческой истории, которые доказывали, что старые классические труды по истории отдают предпочтение Северу и светлокожим народам перед Югом и темнокожими. Вполне объяснимо, но уже давно не подвергается сомнению. Хотя он, Барр, всегда радовался, когда видел переосмысление прошлого и как со временем более старые точки зрения опять выходят на передний план, сам он не решился бы вступить в спор; но его поразила одна заметка, в которой была ссылка на удивительный источник. Петри У. М. Ф. Исторические ссылки в герметических рукописях // Труды Третьего международного конгресса по истории религии. 1908. С. 196–225.

В библиотеке этого тома не было, но он был здесь, в подвале, тот же документ в форме памфлета тех времен, когда интеллектуальные и политические споры велись посредством публикаций, вроде этих дерзостей и насмешек, напечатанных на серой дешевой бумаге, не предназначенной для длительного существования. Старый запах могильной пыли или саванов. Рассуждение Петри о более ранней датировке так называемой Герметики основывалось на том, что греки — завоеватели или наследники Египта фараонов — демонстративно восхищались прошлым Египта, восстановили множество храмов и ритуальных мест и собирали рукописи. Петри предположил, что Герметика была просто малой частью древних египетских священных манускриптов, переписанных греками. Большинство этих манускриптов были потом утрачены, как и греческие копии, как и почти все. Но не эти, найденные и сохраненные.