Джон Кракауэр – В разреженном воздухе (страница 56)

Лу только что провел уик-энд вместе с Беком Уэтерсом в Далласе. После эвакуации из Долины Молчания Беку ампутировали правую руку ниже локтя. Ампутировали все пальцы на левой руке. Нос тоже ампутировали, а потом реконструировали его из тканей уха и лба. Лу рассказывал:

«Встреча с Беком была грустной, но жизнеутверждающей. Мне было больно смотреть на него: заново сделанный нос, шрамы на лице, утрата работоспособности. Бек пребывает в растерянности и не знает, сможет ли снова заниматься медициной. Но тем более удивительно увидеть, как человек может принять все это и быть готовым снова двигаться дальше. Он не сдается. Он выйдет победителем. Обо всех Бек говорит только хорошее. Он никого не винит. Ты можешь не разделять его политических взглядов, но ты разделишь гордость, которую я испытал, наблюдая, как Бек справляется со своей жизненной ситуацией. И в конце концов у Бека все будет хорошо».

То, что Бек, Лу и другие оказались в состоянии увидеть положительную сторону во всем произошедшем, приободрило меня и в то же время вызвало сильную зависть. Может быть, когда пройдет больше времени, я тоже смогу увидеть в тех событиях что-то хорошее, а не только сплошное страдание, но сейчас я не в состоянии это сделать.

Я пишу эти слова через шесть месяцев после моего возвращения из Непала. За это время прошло всего два или три часа, во время которых Эверест не заполнял все мои мысли. Передышки не было даже во сне: отрывочные сцены восхождения и последовавших событий не исчезают из моих сновидений.

После того как мою статью об экспедиции опубликовали в сентябрьском номере журнала Outside, издательство получило удивительно много писем. Многие респонденты выражали поддержку и симпатию тем из нас, кто вернулся, но в то же время в наш адрес прозвучало много острых и критических слов. Например, один юрист из Флориды писал:

«Все, что я могу сказать, так это то, что согласен с мистером Кракауэром, когда он говорит: «Мои действия, или скорее недостаток таковых, несомненно, сыграли свою роль в гибели Энди Харриса». Я также согласен с ним, когда он заявляет: «Я находился всего в 300 метрах от нее. Я спрятался в палатке, позабыв о ее страданиях…» Я не представляю, как он может со всем этим жить».

Самые рассерженные письма и те, читать которые было тяжелее всех остальных, пришли от родственников погибших. Сестра Скотта Фишера, Лиза Фишер-Лукенбах, писала:

«Судя по всему написанному, только ТЫ обладаешь сверхъестественной способностью знать, что именно происходило в умах и сердцах каждого участника экспедиции. Сейчас, когда ТЫ вернулся домой живым и невредимым, ТЫ вершишь суд над остальными, подвергая анализу мотивы поступков других людей, а также их поведение и характер. Ты высказал свое мнение о том, КАК СЛЕДОВАЛО БЫ поступать проводникам, шерпам и клиентам, и высокомерно обвиняешь их в том, что их действия были неправильными. И все это позволяет себе тот самый Джон Кракауэр, который, поняв, что надвигается страшный ураган, спрятался в палатке, чтобы спасти свою собственную шкуру…

Складывается ощущение, что только ты ЗНАЕШЬ ВСЕ. Однако ты уже один раз сильно ошибся, выдвинув ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ по поводу того, что случилось с Энди Харрисом, чем причинил много горя и боли его семье и друзьям. А теперь ты испортил репутацию Лопсангу, распространяя о нем свои сплетни.

Читая статью, я вижу, что это ТВОЕ СОБСТВЕННОЕ эго силится понять, что произошло. Анализ ситуации, критические замечания, суждения и построение гипотез не принесут тебе душевного покоя, к которому ты так стремишься. Ответов нет. Нет виноватых. Некого винить. Каждый делал все, что мог, исходя из реалий ситуации, с учетом времени и места происходящего. Никто не хотел причинить вреда никому другому. Никто не хотел умирать».

Это послание очень расстроило меня еще и потому, что получил я его вскоре после известия, что список жертв пополнился именем Лопсанга Джангбу В августе, после окончания сезона дождей в Гималаях, Лопсанг вернулся на Эверест, чтобы повести наверх через Южное седло и Юго-восточный гребень клиента из Японии. 25 сентября, когда они поднимались из третьего в четвертый лагерь, чтобы начать штурм вершины, в районе Отрога Женева Лопсанга, еще одного шерпа и французского альпиниста накрыла лавина и смела их вниз со стены Лхоцзе. Все трое погибли. У Лопсанга остались в Катманду молодая жена и двухмесячный ребенок.

Кроме этой печальной новости, были и другие. 17 мая, отдохнув всего два дня в базовом лагере после спуска с Эвереста, Анатолий Букреев совершил одиночное восхождение на вершину Лхоцзе.

– Я устал, – признался он мне, – но я сделаю это в честь Скотта.

Стремясь осуществить свою мечту о покорении всех четырнадцати восьмитысячников, в сентябре того же года Букреев отправился на Тибет и поднялся на вершину Чо-Ойю, а потом на вершину Шиша-Пангма. А в середине ноября, находясь у себя дома, в Казахстане, Анатолий попал в автокатастрофу. Водитель автобуса, в котором он ехал, погиб, а сам альпинист получил серьезную травму головы и сильно повредил один глаз.

14 октября 1996 года на форуме, где обсуждали восхождение южноафриканцев на Эверест, появился следующий пост:

«Я шерп и сирота. Мой отец погиб на ледопаде Кхумбу, когда перетаскивал грузы для экспедиции в конце шестидесятых годов. Моя мать умерла в окрестностях Фериче от разрыва сердца. Она не выдержала тяжести груза, который несла для другой экспедиции в 1970 году. Трое детей в нашей семье умерли, а меня и мою сестру отправили на воспитание в США и Европу.

Я никогда не вернусь на свою родину, потому что считаю, что она проклята. Мои предки пришли в регион Кхумбу из долины, спасаясь от преследований в предгорьях. Здесь они нашли убежище в тени Сагарматхи, «Богини-матери мира». Богиня даровала им пристанище, и в ответ мои предки должны были защищать святилище богини от чужеземцев и посторонних.

Но мой народ пошел другим путем. Он стал помогать чужестранцам подниматься по священной горе, позволил надругаться над ней и, поднявшись на ее вершину, бахвалиться победой, а также осквернять и загрязнять ее склоны. Некоторые из них поплатились своими жизнями, другим удалось спастись, но они так или иначе пострадали и заплатили…

Я считаю, что именно на шерпах лежит вина за трагедию, случившуюся в 1996 году на Сагарматхе. Я нисколько не сожалею о том, что не вернусь обратно, так как знаю, что мой народ обречен, точно так же, как обречены богатые и высокомерные иностранцы, которые считают, что им принадлежит весь этот мир. Вспомните «Титаник». Даже корабль, который считался непотопляемым, утонул. Кто такие простые смертные, наподобие Уэтерса, Питтман, Фишера, Лопсанга, Тенцинга, Месснера и Бонингтона по сравнению с Богиней-матерью? Вот почему я поклялся никогда не возвращаться домой и не быть участником этого святотатства».

Судя по всему, Эверест отравил жизни многим. Он стал причиной распада семей и отношений между людьми. Жену одного из погибших госпитализировали из-за начавшейся депрессии. Когда я последний раз говорил с одним из моих товарищей по команде, он сообщил, что его жизнь превратилась в настоящий кошмар. Этот человек рассказывал мне, что негативные последствия пережитого на горе разрушают его семейную жизнь. Он сказал, что не может сосредоточиться на работе и что посторонние люди смеются над ним и оскорбляют.

Вернувшись на Манхэттен, Сэнди Питтман обнаружила, что многие недовольные тем, что произошло на Эвересте, сделали из нее козла отпущения. В августе 1996 года журнал Vanity Fair опубликовал статью, в которой было высказано много критики в ее адрес. Телерепортеры из бульварной телепрограммы Hard Сору подкарауливали Сэнди около дверей ее собственного дома. Писатель Христофер Бакли использовал несчастья Питтман, случившиеся с ней на большой высоте, в качестве шутки в комиксе для журнала The New Yorker.

Осенью того же года, обливаясь слезами, Питтман призналась другу, что одноклассники в дорогой частной школе смеются над ее сыном и подвергают его травле. Питтман совершенно не ожидала, что ее действия на Эвересте могут вызвать такое сильное негодование общественности. Ей было очень горько от того, что она стала предметом нападок.

НИЛ БЕЙДЛМАН ПОМОГ СПАСТИ ЖИЗНЬ ПЯТИ КЛИЕНТАМ, СПУСТИВ ИХ С ГОРЫ. ТЕМ НЕ МЕНЕЕ ЕМУ ПО СЕЙ ДЕНЬ НЕ ДАЕТ ПОКОЯ ГИБЕЛЬ АЛЬПИНИСТОВ, КОТОРУЮ ОН НЕ СМОГ ПРЕДОТВРАТИТЬ, А ОСОБЕННО ГИБЕЛЬ ЯСУКО, КОТОРАЯ ДАЖЕ НЕ БЫЛА ЧЛЕНОМ ЕГО КОМАНДЫ И ЗА КОТОРУЮ ОН НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ НЕСТИ НИКАКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ.

Я говорил с Бейдлманом после того, как мы оба вернулись домой и пришли в себя. Нил вспоминал о чувствах, которые испытывал на Южном седле, когда с группой альпинистов попал в ужасный ураган и отчаянно боролся за то, чтобы все остались живы.

– Как только небо достаточно прояснилось, чтобы мы поняли, где находится лагерь, – рассказывал он, – я почувствовал, что это затишье может быть очень коротким и надо торопиться. ВПЕРЕД! Я орал на людей, чтобы заставить их двигаться, но вскоре стало ясно, что у некоторых не осталось сил – не только чтобы идти, но даже чтобы подняться на ноги.