Джон Кракауэр – В разреженном воздухе (страница 52)
Как потом рассказывал Пит Этане, вскоре после того, как Беку ввели дексаметазон, к техасцу чудесным образом вернулись силы.
– Около половины одиннадцатого мы помогли ему одеться, натянули сверху оснастку и обнаружили, что он в состоянии встать на ноги и самостоятельно идти. Ты не представляешь, как все мы были удивлены.
Они начали спускаться с седла. Этане шел прямо перед Беком, говоря ему, куда ставить ноги. Бек положил руку на плечо Этанса, а Бурлесон крепко держал техасского альпиниста сзади за ремни оснастки. Так они медленно и осторожно спускались с горы.
– Временами ему требовалась серьезная помощь, но на самом деле он передвигался гораздо лучше, чем можно было ожидать, – рассказывает Этане.
На высоте 7600 метров, у верхней части крутого известнякового утеса – Желтой Полосы, они встретились с Эдом Вистурсом и Робертом Шауэром, которые быстро спустили Бека вниз по скале. В третьем лагере к ним присоединились Бришерс, Джим Уильямс, Вейкка Густафсон и Арасели Сегарра. Восемь сильных альпинистов спустили покалеченного Бека вниз по стене Лхоцзе гораздо быстрее, чем мы проделали этот путь сегодня утром.
Узнав, что Бека спускают вниз, я пошел в свою палатку, с трудом натянул альпинистские ботинки и отправился вверх навстречу группе спасателей. Я думал, что увижу их в нижней части стены Лхоцзе. Однако я встретил их уже через двадцать минут после начала подъема от второго лагеря. Бек был на короткой страховке, но все же шел самостоятельно. Бришерс и компания спускали его по леднику в таком быстром темпе, что я едва за ними поспевал.
Бека поместили в палатке-госпитале рядом с Го, и врачи начали снимать с него одежду.
– Бог ты мой! – воскликнул доктор Кемлер, когда увидел правую руку Бека. – Да он обморозился еще сильнее, чем Макалу!
Через три часа, когда я заполз в свой спальный мешок, доктора все еще оттаивали обмороженные конечности Бека в теплой воде, работая при свете своих налобных фонарей.
На следующее утро, в понедельник 13 мая, сразу после рассвета я вышел из лагеря и, прошагав четыре километра по глубокой расщелине Долины Молчания, вышел к краю ледопада. Там, следуя инструкциям, переданным по рации из базового лагеря Гаем Коттером, я стал искать ровную площадку, которая могла бы послужить местом для посадки вертолета.
Вот уже пару дней Коттер беспрерывно звонил по спутниковому телефону, пытаясь организовать эвакуацию Бека с нижней оконечности Долины Молчания, чтобы не спускать его по опасным лестницам и веревкам ледопада – с его сильно обмороженными руками это было бы слишком сложно и рискованно.
В прошлом вертолеты уже приземлялись в Долине Молчания. В 1973 году итальянская экспедиция использовала два вертолета для доставки грузов из базового лагеря. Но это было чрезвычайно опасное мероприятие, потому что вертолет должен был лететь на предельной высоте, буквально на грани технических возможностей машины. В тот год один из арендованных итальянцами вертолетов разбился на леднике. С тех пор за все прошедшие двадцать три года никто больше не предпринимал попыток приземлиться выше ледопада.
Но Коттер не сдавался, и американское посольство уговорило непальских военных попытаться использовать вертолет для эвакуации пострадавших из Долины Молчания. В понедельник, около 8.00, когда я тщетно разыскивал подходящее место для посадки вертолета среди нагромождения сераков на краю ледопада, в моей рации прозвучал голос Коттера: «Вертолет в пути, Джон. Он прибудет с минуты на минуту. Найди побыстрее хорошую площадку для его приземления».
Я бросился наверх, надеясь обнаружить ровную площадку чуть выше ледника, и столкнулся с Беком, которого вели вниз на короткой страховке Этане, Бурлесон, Густафсон, Бришерс, Вистурс и другие члены команды
За штурвалом оливкового цвета вертолета «Б2– Белка» сидел подполковник непальской армии Мадан Кхатри Чхетри. С вертолета заранее сняли все лишнее для данной миссии оборудование и залили минимально необходимый запас топлива. Вертолет два раза заходил на посадку, но каждый раз в последний момент взлетал вверх. Третья попытка Мадана оказалось удачной, и он посадил дрожащую «Белку» на ледник так, что хвост машины завис над бездонной трещиной. Не выключая работавшего на полных оборотах двигателя и не сводя глаз с панели управления, Мадан поднял вверх один палец, показывая нам, что может взять на борт только одного пассажира. На такой высоте лишний вес может стать причиной катастрофы при взлете.
Обмороженные ноги Го оттаяли во втором лагере, и он не мог не только идти, но и стоять, поэтому мы с Бришерсом и Этансом решили, что первым должен улететь тайваньский альпинист.
– Извини, – заорал я Беку, стараясь перекричать рев турбин. – Будем надеяться, что он прилетит еще раз.
Бек философски кивнул.
Мы подняли Го, погрузили его в вертолет, и машина тяжело оторвалась от земли. Как только «лыжи» вертолета поднялись от поверхности ледника, Мадан наклонил нос машины вперед, камнем упал за край ледопада и скрылся в тумане. Над Долиной Молчания повисла напряженная тишина.
Тридцать минут спустя, когда мы стояли у взлетной площадки и обсуждали, как спустить Бека, снизу послышался слабый звук вертолетного двигателя. Звук становился все громче и громче, и наконец мы снова увидели маленький оливковый вертолет. Мадан долетел до Долины Молчания и развернулся машину так, чтобы ее нос был направлен в сторону склона. Потом он уверенно посадил «Белку» точно на красную метку на леднике, и Бришерс с Этансом моментально погрузили на борт Бека. Через несколько секунд вертолет снова поднялся в воздух и полетел на фоне западного плеча Эвереста, словно гигантская металлическая стрекоза. Через час Бек и Макалу Го уже были в больнице в Катманду.
Когда члены команды спасателей разошлись, я еще долго сидел в одиночестве на снегу, тупо уставившись на свои ботинки и пытаясь осмыслить все, что произошло за последние семьдесят два часа.
ПОЧЕМУ ВСЕ ПОШЛО НЕ ТАК? ПОЧЕМУ МЫ ДОПУСТИЛИ ГИБЕЛЬ ЭНДИ, РОБА, СКОТТА, ДАГА И ЯСУКО? НО КАК БЫ Я НИ СТАРАЛСЯ, Я НЕ МОГ НАЙТИ ОТВЕТЫ НА ЭТИ ВОПРОСЫ. МАСШТАБ КАТАСТРОФЫ БЫЛ НАСТОЛЬКО ГИГАНТСКИМ, НАСТОЛЬКО ЗА ГРАНЬЮ ВСЕГО, ЧТО КОГДА-ЛИБО РИСОВАЛО МНЕ МОЕ ВООБРАЖЕНИЕ, ЧТО МОЙ МОЗГ ПРОСТО ОТКАЗЫВАЛСЯ ЭТО ВОСПРИНИМАТЬ.
Потеряв надежду что-либо понять, я надел рюкзак и пошел вниз к закованному злыми чарами ледопаду, обеспокоенный лишь мыслью о предстоящем мне последнем путешествии по лабиринтам разваливающихся сераков.
Глава 21. Базовый лагерь Эвереста
От меня будут ждать зрелого суждения об экспедиции, которое просто невозможно в ситуации, когда все мы были так близки к цели…
С одной стороны, Амундсен, который напрямик дошел до полюса, был там первым и возвратился без людских потерь, не утруждая себя и своих людей больше, чем это было необходимо в каждый конкретный день полярной экспедиции. С другой стороны – наша экспедиция, которая подвергалась страшным опасностям, продемонстрировала чудеса нечеловеческой выносливости и покрыла себя бессмертной славой, увековеченной памятными проповедями в церквях и монументами, но которая пришла к полюсу только для того, чтобы понять, что все это ужасное путешествие оказалось бесполезным, и наши лучшие люди погибли во льдах. Игнорировать это противоречие было бы смешно, а написать книгу, не упомянув всего этого, было бы пустой тратой времени.
Спустившись утром 13 мая к подножию ледопада Кхумбу, я прошел по склону последний отрезок пути и на краю ледника встретил ждавших меня Анга Тшеринга, Гая Коттера и Каролину Маккензи. Гай всучил мне пиво, а Каролина крепко обняла. Потом я помню только то, что сел на лед, закрыл лицо руками, слезы покатились по моим щекам, и я плакал так, как не плакал с тех пор, когда был ребенком. Я был в безопасности, тяжесть напряжения предыдущих дней упала с моих плеч, и я плакал о своих погибших товарищах, плакал от благодарности за то, что остался жив, плакал, потому что мне было стыдно за то, что я выжил, а другие погибли.
Во вторник, во второй половине дня, Нил Бейдлман «председательствовал» на заупокойной службе в лагере «Горного безумия». Отец Лопсанга Джангбу, которого звали Нгаванг Сая Кая, был ламой. Под серым, как сталь, небом он жег можжевеловые благовония и бубнил буддийские молитвы. Нил сказал несколько слов, потом выступил Гай, Анатолий Букреев оплакивал гибель Скотта Фишера. Я, страшно запинаясь, произнес несколько слов в память о Даге Хансене. Пит Шёнинг попытался поднять дух собравшихся, призывая всех смотреть вперед, а не назад. Но после окончания службы, когда мы разошлись по своим палаткам, над базовым лагерем повисло похоронное уныние.