Джон Кракауэр – В разреженном воздухе (страница 40)
– Он круче, чем кажется! – громко сказал я, пытаясь перекричать бурю. – Может быть, я спущусь первым и принесу веревку из лагеря…
Я начал говорить, но не успел закончить предложение, как Энди резко развернулся и двинулся к краю ледяного склона.
Он сел на попу и начал скатываться с самой крутой части склона.
– Энди! – крикнул я ему вслед. – Это безумие! Ты можешь разбиться!
Он прокричал что-то в ответ, но его слова унес ураганный ветер. Через секунду его стало крутить и переворачивать, и потом он полетел по льду головой вперед.
Я с трудом различал в семидесяти метрах ниже меня неподвижную фигуру Энди, распластавшуюся у подножия склона. Я был уверен, что он сломал как минимум ногу, а может быть, и шею. Но, к моему удивлению, он встал, помахал мне в знак того, что с ним все в порядке, и шаткой походкой направился к четвертому лагерю.
Я разглядел смутные очертания трех или четырех человек, стоящих возле палаток. Их фонари тускло мерцали сквозь пелену летящего снега. Я видел, как Харрис шел по направлению к ним по ровной земле, без наклона, и через десять минут преодолел практически все расстояние до палаток. Когда потом облака сомкнулись, и я потерял его из виду, Энди был всего в двадцати метрах от палаток, может, и ближе. Больше я его не видел, но был уверен, что Энди дошел до лагеря, где Чулдум и Арита наверняка напоили его горячим чаем. Я сидел на открытом участке, меня сносил ураган, а от палаток отделял ледяной склон. Я чувствовал, что завидую Энди и злюсь на своего проводника за то, что он не подождал меня.
В моем рюкзаке лежали три пустых кислородных баллона и пол-литра замерзшего лимонада, все это весило, наверное, не больше восьми килограммов. Но я страшно устал и боялся сломать ноги при спуске, поэтому бросил рюкзак вниз со склона, решив, что найду его потом. После этого я встал и начал спускаться по льду, который был таким гладким и твердым, как поверхность шара для боулинга.
Пятнадцать минут зыбкого, изнурительного спуска на «кошках», и я живым и невредимым оказался у подножия склона, где и нашел свой рюкзак. Еще через десять минут я дошел до лагеря. Я нырнул в палатку, не снимая «кошек», застегнул дверь, и растянулся на покрытом изморозью полу. Я слишком сильно устал, чтобы находиться в вертикальном положении. Только теперь я ощутил, насколько опустошен: никогда в своей жизни я так не уставал. Но я был цел и невредим. Энди тоже. Остальные скоро придут в лагерь.
Черт подери, мы сделали это! Мы поднялись на Эверест! И, несмотря на некоторые трудности, все в конечном счете было прекрасно.
ПРОЙДЕТ МНОГО ЧАСОВ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ Я УЗНАЮ, ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ ВСЕ БЫЛО СОВСЕМ НЕ ПРЕКРАСНО, ЧТО ДЕВЯТНАДЦАТЬ МУЖЧИН И ЖЕНЩИН ЗАСТАЛ НА ГОРЕ УРАГАН, И ОНИ ОТЧАЯННО БОРЮТСЯ ЗА СВОЮ ЖИЗНЬ.
Глава 15. Вершина
Существует множество оттенков опасностей, которые сопутствуют приключениям, но порой сквозь череду фактов проглядывает злонамеренная сила. Она наводит человека на мысли, что эта череда несчастных событий пришла к нему с коварным умыслом, с разнузданной жестокостью, чтобы отобрать у него надежду. Эта сила стремится разбить, разгромить, уничтожить, искоренить все, что он видел, знал, любил, чему радовался и что ненавидел, все, что является для него бесценным и необходимым, – солнечный свет, прошлое, будущее. Эта сила стремится отнять его драгоценный мир самым простым и страшным способом – отняв его жизнь.
Нил Бейдлман вышел на вершину в 13.25 вдвоем с клиентом Мартином Адамсом. Когда они поднялись, там уже были Энди Харрис и Анатолий Букреев, я сошел с вершины за восемь минут до этого. Бейдлман предполагал, что остальная его команда вскоре появится, поэтому он сделал несколько фотоснимков, поболтал с Букреевым и сел ждать. В 13.45 клиент Клив Шёнинг завершил подъем, достал фото жены и ребенка и со слезами на глазах радовался тому, что покорил «крышу мира».
С вершины из-за выступа на гребне плохо просматривается последняя часть маршрута. В 14.00 (то есть ко времени, назначенному для возвращения назад) Фишер и его клиенты так и не появились. Бейдлман начал беспокоиться.
Нил Бейдлман был по образованию аэрокосмическим инженером. Ему было тридцать шесть лет, он был тихим, вдумчивым и добросовестным проводником, которого любили члены его собственной команды и команды Холла. Бейдлман был также одним из самых сильных альпинистов на горе. За два года до этого вместе с Букреевым, с которым они были друзьями, Нил поднялся на гору Макалу (8480 метров) почти в рекордное время, без дополнительного кислорода и помощи шерпов.
Бейдлман познакомился с Фишером и Холлом на склонах Чогори в 1992 году, и его мастерство и легкий характер произвели на альпинистов очень хорошее впечатление. Но так как высокогорный опыт Бейдлмана был относительно небольшим (из всех высоких гималайских вершин он тогда покорил только Макалу), он оказался третьим по старшинству в команде «Горное безумие» после Фишера и Букреева. Следовательно, и денег в качестве младшего проводника он получал меньше: Бейдлман согласился быть проводником на Эвересте за 10 000, в то время как Фишер платил Букрееву 25 000 долларов.
Бейдлман, человек деликатный, прекрасно знал свое место в команде.
– Я был всего лишь третьим проводником, – рассказывал он после экспедиции. – Поэтому старался не слишком сильно «тянуть на себя одеяло». Я далеко не всегда высказывал свое мнение, когда это стоило бы делать, о чем сейчас очень сильно жалею.
Бейдлман говорил: в соответствии с туманно сформулированным Фишером планом, в день штурма вершины предполагалось, что впереди всех пойдет Лопсанг Джангбу с рацией и двумя мотками веревки, которую должен будет закрепить до прихода клиентов. Букреев и Бейдлман, которым не выдали раций, должны были идти «в середине или почти впереди, в зависимости от того, как будут двигаться клиенты, а Скотт со второй рацией должен был идти в арьергарде».
– По предложению Роба мы договорились, что в два часа дня надо начинать спуск, и все те, кто окажется дальше чем на расстоянии плевка от вершины, должны будут развернуться и двигаться назад. По идее сам Фишер должен был развернуть клиентов, – объяснял Бейдлман. – Мы об этом с ним четко договорились. Я сказал, что у меня, третьего проводника, просто язык не повернется приказывать клиентам, заплатившим по 65 000 долларов, начинать спуск вниз. Фишер согласился, что это должен сделать он сам.
Но по причинам, которые сейчас нет смысла обсуждать, все пошло не по плану. В 14.00 на вершину вышли только Букреев, Харрис, Бейдлман, Адаме, Шёнинг и я. Если бы Фишер и Холл действительно придерживались заранее оговоренных ими правил, то все остальные должны были повернуть обратно, так и не поднявшись на вершину.
Время шло, Бейдлман волновался, но не имел возможности обсудить ситуацию с Фишером, так как у него не было рации. Лопсанг, который нес рацию, был где-то внизу. Рано утром, когда Бейдлман увидел на Балконе блюющего Лопсанга, он забрал у шерпа два мотка веревки, чтобы закрепить ее выше, на крутой скале. Однако позже он пожалел, что ему «даже в голову не пришло забрать у него и рацию».
– В результате я просидел на вершине очень долго, поглядывая на часы в ожидании Скотта, – вспоминал Бейдлман. – Я хотел начинать спуск, но каждый раз, когда я вставал, чтобы уйти, кто-либо из наших клиентов переваливал через верхушку гребня, и я снова садился, чтобы его дождаться.
Сэнди Питтман появилась на финальном отрезке подъема около 14.10, чуть опережая Шарлотту Фокс, Лопсанга Джангбу, Тима Мэдсена и Лин Гаммельгард. Но Питтман двигалась очень медленно, а чуть ниже вершины неожиданно упала на колени в снег. Лопсанг подошел к ней, чтобы помочь, и обнаружил, что у нее закончился уже третий баллон кислорода. Рано утром, когда он тащил ее на короткой страховке, он поставил ей подачу кислорода на максимум (четыре литра в минуту), и поэтому Питтман относительно быстро израсходовала весь свой запас. К счастью, хотя сам Лопсанг и не пользовался кислородом, у него в рюкзаке оказался полный запасной баллон. Он подключил маску и регулятор Питтман к свежему баллону, они прошли последние несколько метров к вершине и присоединились к праздновавшим успешное восхождение альпинистам.
Приблизительно в это время на вершину пришли Роб Холл, Майк Грум и Ясуко Намба, о чем Холл и сообщил по рации Хелен Уилтон в базовом лагере.
– Роб сказал, что на вершине холодно и ветрено, – вспоминает Уилтон. – Но голос его звучал вполне бодро. Он сказал: «Вот только что в поле зрения появился Даг, я его встречу и потом сразу буду спускаться… Если от меня никаких сообщений не будет, значит, все в порядке». Уилтон передала сообщение о выходе на вершину в офис «Консультантов по приключениям» в Новой Зеландии, а также отправила несколько факсов друзьям и членам семей «восхожденцев» по всему миру с известием о триумфальной кульминации экспедиции.
Однако ни Даг Хансен, ни Скотт Фишер не достигли вершины в ближайшее время. На самом деле Фишер поднялся на вершину только в 15.40, а Хансен – после 16.00.
За день до восхождения, в четверг 9 мая, когда все мы уже добрались из третьего лагеря в четвертый, Фишер дошел до палаток на Южном седле только после 17.00. Он выглядел очень усталым, хотя и всеми силами пытался скрыть это от клиентов. Шарлотта Фокс, которая была в одной палатке с Фишером, вспоминала: