Джон Коулман – Комитет 300. Полная версия (страница 54)
«Битлз» стали бросающимся в глаза «новым типом» — ещё один перл тавистокского жаргона, который появился незадолго до того, как группа создала новый стиль (экстравагантная одежда, причёски и речь), навязав его американской молодёжи. Как и планировалось, это возмутило старшее поколение. Это было частью процесса «разделённость — неадекватность», разработанного и пущенного в ход Уиллисом Хармоном и его командой учёных-социологов и специалистов в области генной инженерии. И никому не было известно, что ни один из участников группы «Битлз» не знает нотной грамоты и что в то время, когда начинался их взлёт к славе, они могли сыграть на висевших на их шеях гитарах всего лишь четыре аккорда.
В деле эффективной промывки мозгов большим группам населения в нашем обществе решающая роль принадлежит печатным и электронным средствам массовой информации. Когда «рок-музыка» выполнит свою миссию, она, будучи лишённой внимания средств массовой информации, тихо займёт своё место в истории.
Вслед за «Битлз», которых, между прочим, собрал вместе Тавистокский институт, приехали и другие рок-группы, имевшие маркировку «сделано в Англии», для которых, как и для «Битлз», Тео Адорно писал всю культовую «лирику» и сочинял всю «музыку». Мне неприятно употреблять эти прекрасные слова в контексте «битломании»; это напоминает мне о неправильном, профанирующем использовании слова «любовь».
Называть «рок» музыкой — это оскорбление музыки; использование слова «лирика» для обозначения применяемой в ней лексики ешё более кощунственно. При всём при этом, Адорно также умел манипулировать темпом и словом, и среди композиций, которые он сварганил для «Битлз», было несколько удивительно трогательных песен, ставших модными даже среди старшего поколения.
Культ Вуду, как правило, подразумевает поклонение дьяволу, но это не всегда так. Церемонии культа обычно сопровождаются барабанной дробью, отбиваемой на африканских барабанах. Выстукиваемый при этом такт зачастую бывает удивительно сложным, при этом может меняться скорость и ритм, что, при условии многочасового прослушивания, действует подобно наркотику.
Любой, кто присутствовал во время исполнения латиноамериканского обряда «Сантария», видел, как после прослушивания «барабанного боя Вуду» его участники в экстазе падают на землю. Адорно использовал эти знания и наделял таким свойством свою музыку, которую он писал для «Битлз» и ещё нескольких групп, кои должны были пойти по их стопам. Тависток и Стэнфордский исследовательский институт принялись за осуществление второй фазы работы, заказанной им Комитетом 300.
Новая фаза подняла уровень социальных изменений в Америке. Так же быстро, как появились на американской сцене «Битлз», возникло и «разбитое поколение» (beat generation), — эти кодовые слова были предназначены для того, чтобы разделить и обособить общественные группы.
Теперь СМИ сфокусировали своё внимание на «разбитом поколении». Новые слова тавистокского происхождения, казалось бы, возникшие из ниоткуда, — «битники», «хиппи», «дети цветов»[54] — прочно вошли в американский лексикон. Стало популярным «выпадать из общества»[55], носить грязные джинсы и длинные немытые взъерошенные волосы. Представители «разбитого поколения» отсекли себя от остальной Америки. Они стяжали такую же дурную репутацию, как и их предшественники — более чистоплотные и более привлекательные с виду «Битлз».
Вновь созданная группа и её «стиль жизни» стали объектами поклонения миллионов молодых американцев. В основу нового культа был положен древнеегипетский культ «Изиды». То, что говорил Пол Маккартни, было для его поклонников важнее, чем слова родителей. Американская молодёжь, сама того не зная, подверглась радикальной революции, в то время как старшее поколение беспомощно пребывало рядом, будучи не в состоянии установить источник кризиса. Если бы только они знали, что это был Теодор Адорно и его двенадцати-атональная система «новой музыки», которую исполняли «Битлз»!
Американцы неадекватно реагировали на такие явления как всевозможные наркотики, марихуана, а позднее лизергиновая кислота («ЛСД»). Последнюю им предоставила «как нельзя кстати» швейцарская фармацевтическая компания «Хоффман Ля Рош», после того как один из работавших в ней химиков, Альберт Хоффман, открыл синтез эрготами-на — одного из мощнейших наркотиков, изменяющих сознание. Комитет 300 финансировал этот проект через один из своих банков, «Эс-Джи-Варбург», а в Америку наркотик был завезён философом Олдосом Хаксли.
Новый «чудо-наркотик» начали быстро распространять в пробных упаковках, бесплатно раздаваемых на территории колледжей и на «рок»-концертах по всей территории Соединённых Штатов, в результате чего именно ЛСД стал катализатором широкого распространения наркомании. Здесь сразу встаёт настоятельный вопрос:
По мере того как в США прибывало всё больше британских «рок-групп», рок-концерты становились обязательным элементом повседневной жизни американской молодёжи. В тандеме с этими «концертами» пропорционально росло и потребление молодёжью наркотиков. Дьявольский бедлам тяжёлых ударных звуков глушил сознание слушателей до такой степени, что любого из них можно было легко убедить попробовать новый наркотик лишь потому, что «так поступают все». Давление со стороны компании сверстников — очень сильное оружие. «Новая культура» получила максимально возможное освещение в средствах массовой информации, причём это не стоило заговорщикам ни цента. Как я уже говорил, Адорно понимал, что необходимо периодически сглаживать резкость звучания, чтобы оно было более мягким и приятным для слуха, что он и делал.
Ряд гражданских лидеров и церковных деятелей испытывали сильное негодование по поводу нового культа, но их усилия были направлены против его результатов, а не против причин, установить которые они не могли. Критики рок-культа допустили те же самые ошибки, которые были сделаны в период «сухого закона»: они критиковали правоохранительные органы, учителей, родителей — кого угодно, только не себя.
Поскольку меня переполняет чувство гнева и негодования в отношении этой великой наркотической чумы, я не прошу у читателя извинений за использование слов, совершенно для меня не характерных. Одним из самых мерзких наркотических гадов во всей Америке является Аллен Гинзберг. Этот Гинзберг, не затратив ни цента, разрекламировал ЛСД на всю страну, хотя при обычных обстоятельствах такая реклама на телевидении стоила бы миллионы долларов. Эта бесплатная реклама наркотиков, и, прежде всего, ЛСД, достигла своего пика в конце шестидесятых годов, благодаря всегда готовым к сотрудничеству в таком деле СМИ.
Эффект массовой рекламной кампании Гинзберга был ужасающим; американская общественность подверглась сразу целому ряду быстро сменяющих друг друга «культурных шоков будущего». Мы подверглись чрезмерной демонстрации[56] и нам оказали чрезмерную стимуляцию[57] (я хочу ещё раз напомнить, что это — тавистокский жаргон, почерпнутый из тавистокского учебного пособия). Это сбило нас с толку: достигнув определённой критической стадии, наше сознание стало просто впадать в апатию, будучи уже не в силах переварить эти информационные сверхдозы, — то есть, «глубокое всестороннее проникновение» достигло своей цели. Гинзберг претендовал на звание поэта, но никто из тех, кто пытался стать поэтом, не писал большего вздора. Поставленная перед Гинзбергом задача не имела к поэзии практически никакого отношения — его главная цель заключалась в том, чтобы навязать большой целевой группе населения новую субкультуру.
В помощь Гинзбергу приставили писателя Нормана Мейлера, который провёл какое-то время в психушке. Мейлер был любимцем левацкой голливудской тусовки, и поэтому у него не было проблем с получением максимума телевизионного эфирного времени для Гинзберга. Естественно, Мейлер должен был иметь благовидный предлог — даже он не мог открыто заявить об истинных намерениях Гинзберга. Поэтому был разыгран следующий фарс: Мейлер вёл перед камерой «серьёзные» беседы с Гинзбергом о поэзии и литературе.
Этим методом получения широкой бесплатной телевизионной рекламы стали пользоваться все рок-группы и концертные продюсеры, последовавшие примеру Гинзберга. Магнаты от электронных средств массовой информации проявляли щедрость, когда надо было дать бесплатное эфирное время этим грязным проповедникам «культуры употребления наркотиков» и их ещё более грязным произведениям и гнусным идеям. Без щедрой помощи печатных и электронных СМИ торговля наркотиками не смогла бы распространиться так быстро, как это было в конце шестидесятых — начале семидесятых годов, и, вероятно, она была бы ограничена несколькими малыми местными районами.
Гинзбергу удалось выступить в нескольких телепередачах, транслировавшихся на всю страну, где он превозносил достоинства ЛСД и марихуаны под прикрытием «новых идей» и «новой культуры», развивающихся в мире искусства и музыки. Не уступая электронным средствам массовой информации, поклонники Гинзберга писали пылкие статьи об «этом ярком человеке» в колонках по искусству, музыке и светской жизни всех самых крупных газет и журналов Америки.