Джон Коннолли – Страна потерянных вещей (страница 52)

– Я не думаю, что Баако забрали гарпии.

Моси снисходительно улыбнулся, но было ясно, что он оскорблен ее предположением.

– Здесь точно были гарпии, – сказал он. – Я не ошибся.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, – ответила Церера, – и вовсе не собираюсь умалять ваших способностей. Я видела, как вы находили следы и знаки, невидимые для меня, которые и привели нас сюда. Я просто поражена вашим мастерством.

Губы у Лесника дрогнули в едва заметной улыбке – он явно оценил подобную дипломатичность Цереры. Отталкивать от себя следопыта было совсем ни к чему, и Церера успешно пригладила его взъерошившиеся было перышки.

– Тогда почему ты считаешь, что мы идем по ложному следу? – спросил Табаси.

Церера собралась с мыслями, прежде чем ответить.

– Для начала: мы знаем, что фейри способны принять облик Баако. Недавно они это уже проделали, и вполне могут проделать нечто подобное еще раз, чтобы обманом заставить нас поверить, будто мы идем по его следу. Но есть и еще один важный момент. После того как меня ужалила Калио, у меня бывают видения с фейри. Самое сильное посетило меня, когда Саада выводила яд из моего тела, но с тех пор были и другие, самое последнее – прошлой ночью. В нем мне привиделся и Баако, но он находился где-то глубоко под землей, и вместе с ним были и другие украденные дети.

Церера ожидала, что Моси и Табаси отмахнутся от ее слов, как от какого-нибудь вздора, но они слушали ее с самым серьезным видом.

– По-моему, – продолжала Церера, – когда Калио ужалила меня, то оставила во мне что-то от себя, и теперь между нами есть какая-то связь.

– Ясновидение… – задумчиво произнес Моси. – Вполне обычное дело для тех, кому довелось пересечься с фейри и их сородичами и остаться в живых, чтобы рассказать об этом.

– Если это так, то Калио тоже им обладает. Я знаю, что она чувствует эту связь, когда я оказываюсь поблизости, но либо не до конца понимает, что происходит, либо не знает, что с этим делать. В чем бы ни было дело, Калио явно не готова признать это перед фейри. Дриада совершила ошибку, отравив меня, но не сумев украсть, и я чувствую, что ее тревожит возможность того, что фейри заставят ее заплатить, если это обнаружится. Так что Калио хочет скрыть это от остальных, что в наших интересах.

Церера снова сделала паузу. Даже при простом упоминании о Калио место укуса начинало болезненно пульсировать, и сразу подумалось: уж не испытывает ли дриада, где бы она сейчас ни находилась, свою собственную версию этой боли всякий раз, когда произносит имя Цереры.

– Есть одна игра, в которую я раньше играла – то есть играю – со своей дочерью, – продолжала Церера. – «Горячо или холодно» называется. Ты что-то прячешь, а другой человек должен это найти, но единственная подсказка, которую ты можешь ему дать, это сказать «Холодно!», когда он отходит от этого, или «Уже теплее!», если движется в нужную сторону. С тех пор как мы вышли из деревни, я чувствую, что все больше удаляюсь от Калио: становится все холодней, если хотите. Она все дальше от нас, и, где бы сейчас ни находилась, младенцы и Баако тоже там. Может, ущелье и логово гарпий расположены и на западе, но я убеждена, что Калио и похищенные дети скрываются в каком-то совсем другом месте.

– Как думаешь: сможешь найти дриаду так, как в игре? – спросил Лесник.

– Да, – решительно ответила Церера. – Уверена, что смогу.

Табаси вопросительно посмотрел на Моси.

– Какое бы решение вы ни приняли, оно сопряжено с определенным риском, – сказал тот. – Если мы откажемся от мысли побыстрей добраться до ущелья, то можем оставить Баако и остальных на растерзание гарпиям; а если решим двинуться дальше, нам понадобится как можно больше бойцов. У нас и так едва хватает сил, чтобы удержать Выводок, когда мы предпримем попытку спасения.

– Моси прав, – поддержал его Лесник. – Давай я скажу без обиняков, Табаси: даже если Саада мертва, ты обязан вернуть ее тело; а если с ней и Баако, то ты, пожалуй, еще сумеешь вернуть его живым. Если изменишь свои планы из-за того, что сказала Церера, у тебя могут возникнуть сомнения – и ты будешь совершенно прав, если они возникнут. Поэтому мы с Церерой поедем одни и попытаемся найти Калио только вдвоем.

– И если у вас это выйдет, – сказал Табаси, – что тогда? Вы вдвоем против фейри? На что ты надеешься?

– Мы найдем к кому обратиться за помощью, если она нам понадобится.

– Ты вроде совершенно в этом уверен.

– У праведного есть свойство притягивать к себе праведность, и так было всегда. Что еще есть надежда, как не вера в то, что праведное обязательно восторжествует?

Прощание было коротким, но сердечным. Церера и Лесник повернули обратно на восток, а Табаси и его люди опять двинулись на запад, но теперь гораздо быстрее, так что всего через несколько минут исчезли из виду.

– Мы едем в правильном направлении? – спросил Лесник. – Даже небольшое отклонение может стоить нам драгоценного времени.

– Сейчас попробую понять, – отозвалась Церера.

Как это ни странно, но отделяющее ее от Калио расстояние вроде не только облегчило ее физическую боль, но и вызвало некий душевный дискомфорт, напомнив о том, что она чувствовала, когда Феба вдруг оказывалась вдали от нее больше чем на одну ночь. Ночевка в доме подружки, совсем короткое отсутствие – вот и все, что Церера могла вынести, прежде чем начинала скучать по своей дочери, особенно по звуку ее голоса. Молчание Фебы и было тем, что сделало месяцы, прошедшие после наезда, такими трудными.

И Церера поняла и кое-что еще. Если бы прямо сейчас перед ней возникло дерево, кора которого раздалась, открывая дверь, ведущую обратно в ее собственный мир и к Фебе, она бы не вошла – пока что нет. Может, она и не сумела вернуть своего собственного ребенка, как бы сильно ни старалась, сколь бы страстно ни желала этого и ни молилась, но своими собственными действиями могла спасти чужих детей, чтобы их родители не страдали так, как страдала она.

Солнце позади них уже низко нависло над горизонтом, а Церера с Лесником продолжали неуклонно ехать дальше.

XLVI

ATTERCOPE (староангл.)

Паук (буквально: «ядовитая голова»)

Ехали они до тех пор, пока вечер не перешел в ночь, хотя Церере не требовался дневной свет, чтобы выслеживать Калио. Теперь, когда она поняла природу своих видений, а также приливов и отливов боли в запястье и в своем сердце, то ощутила уверенность, которой давно уже не испытывала. То, что Церера расценивала как свою неспособность защитить дочь, изменило ее представление о себе, причем не в лучшую сторону. Теперь же у нее появилось чувство цели, собственной миссии. Наверное, именно для этого ее и призвали сюда – чтобы она вернула потерянных детей и поняла, что может это сделать, что у нее есть способность спасать, восстанавливать порушенное, возвращать то, что…

Нет, она просто увлеклась. И хотя кое-что из этого могло соответствовать истине, оказалась она здесь не по собственной воле. Если верить Охотнице, появление в этих краях Цереры было делом рук Скрюченного Человека. Но шли дни, и по мере того как более непосредственная физическая угроза в виде фейри все больше заявляла о себе, опасность Скрюченного Человека понемногу уходила на задний план. Он и вправду где-то здесь? А коли так, то почему же никак не дает знать ей о своем присутствии? Если Скрюченный Человек жив, то должен чего-то хотеть от нее, иначе не стал бы загонять ее из ее собственного мира в этот – фактически вынудив ее бежать из одного в другой, если Лесник был прав.

Первые капли дождя, холодные и твердые, упали ей на лицо. Церера с Лесником уже оставили равнины позади и снова оказались в лесу.

– Надо где-то укрыться, – сказал Лесник.

– Я не устала, – отозвалась Церера, – и могу найти Калио даже в темноте.

– Может, ты и способна выследить дриаду, но ночью мы оба слепы к другим угрозам, тогда как они могут оказаться не столь слепы к нам.

Остановив кобылу на укромной поляне, он спешился. Церера последовала его примеру, и они привязали лошадей к дереву, прежде чем стреножить им передние ноги. Их не беспокоило, что лошади могут разбрестись по сторонам, – это была лишь мера предосторожности на случай, если ночью те чего-нибудь испугаются и убегут. В полумрак взмыла какая-то невидимая птица. Церера проследила за треском крыльев, пытаясь определить его источник, но безуспешно. В памяти у нее всплыли образы мертвого ястреба и грача, который одолел его. Дождевые облака начали собираться примерно через час после того, как они с Лесником отправились своей дорогой, но она думала, что птица так и летела за ними – просто скрылась из виду, когда небо затянуло тучами.

– Давай не будем шарахаться от теней, – сказал Лесник, – или от каждого взмаха крыльев.

– Звук этих конкретных крыльев становится неприятно частым, – ответила ему Церера. – Я могла бы спросить, насколько это необычно, что нас преследует грач, но в данный момент мы выслеживаем фейри-убийц в краях, где Рапунцель стреляла в нас из арбалета, так что подобное определение вряд ли уместно.

– Известно, что грачи, равно как и вороны, выслеживают добычу для волков в обмен на свою долю добычи, – заметил Лесник. – Когда-то давным-давно их услугами пользовались ликантропы, и я встречал людей, которые приручали этих птиц с той же самой целью. Я даже знавал одного трактирщика, утверждавшего, будто он обучил ворона играть в карты – и, как оказалось, жульничать тоже. Увы, но кто-то убил его.