Джон Коннолли – Страна потерянных вещей (страница 27)

– Эге-гей! – послышался сверху громкий голос, и из одного из окон высунулась голова. Принадлежала она молодой женщине со светлыми волосами, собранными в высокий пучок на макушке. Она жизнерадостно помахала им. Церера обменялась взглядом с Лесником, который лишь пожал плечами. Кем бы ни была эта женщина, он явно ничего про нее не знал.

– О, здрасьте! – отозвалась Церера, неуверенно помахав в ответ.

– Вы ведь заявились не для того, чтобы спасать меня? – осведомилась женщина, и Церера не могла не заметить, что в руках у нее вдруг возник арбалет.

Церера вновь посмотрела на Лесника, который крикнул, задрав голову к окну:

– А ты хочешь, чтобы тебя спасли?

Что показалось Церере довольно дурацким вопросом. Перед ними была женщина, которая застряла в башне без входной двери и с окнами, расположенными так высоко, что даже очень длинная лестница с трудом достала бы до них, тогда как любая попытка спуститься вниз без посторонней помощи закончилась бы смертью, поскольку каменная кладка была гладкой, как стекло, без видимых опор для рук или ног. С другой стороны, женщина задала свой вопрос таким тоном, в котором явно не читалось отчаянное «Спасите меня!», и оставался тот немаловажный факт, что она держала в руках арбалет. Ее ответ Леснику решил проблему.

– Не, всё у меня нормуль, спасибо, – отозвалась она. – Просто решила проверить. Предосторожность никогда не бывает излишней, знаете ли.

– Но… вы ведь там заперты, насколько я понимаю? – сказала ей Церера. – Если только вы сами не построили эту башню, хотя почему тогда было не предусмотреть дверь?

– Ах, – произнесла в ответ женщина, опуская арбалет, и уселась на подоконник, свесив одну ногу наружу и болтая ею, – это довольно интересная история. Видите ли, была одна ведьма, а сами знаете, какими они могут быть, эти ведьмы: крайне непредсказуемыми и способными на всякие гадости, когда им перечат… В общем, у моих мамы с папой возникли кое-какие разногласия с этой конкретной ведьмой, а точнее, по поводу ее огорода, который был прямо по соседству с их посадками – касательно того, имеют ли они право лакомиться ее листьями салата в любое время, когда им это только взбредет в голову. Мама любила хороший салат. Можно сказать, жила ради него. Только им и питалась. Очень худая была женщина. Если б она повернулась боком, всё, что вы увидели бы, – это ее нос.

Короче говоря, с годами одно привело к другому – или один салат привел к другому, если хотите, – и ведьме надоело, что мои мама и папа позволяют себе «вольности», как она выразилась. Я хочу сказать, мама с папой всегда отрицали, что это они занимались воровством, но через какое-то время стало трудно скрывать масштабы происходящего. Весь наш дом пропах салатом, и из-за него в нем было уже не повернуться. Мама даже сама стала выглядеть растительной при определенном освещении. В конце концов эта ведьма застукала их на горяченьком – или же на холодненьком, поскольку это все-таки был салат, – и заперла меня в этой башне, чтобы преподать им урок уважения к собственности других людей. Между прочим, они даже назвали меня Рапунцель – в честь любимой маминой зелени, чем изначально себя и выдали. В общем, не продумали всё до конца.

– Какой ужас, – сказала Церера.

– А то! – воскликнула Рапунцель. – Какие родители назовут своего ребенка в честь чего-то, что наполовину шпинат, а наполовину редиска? Это бесчеловечно. Против этого должен быть закон.

– Я хотела сказать, что запирать кого-то в башне – вот что ужасно, – уточнила Церера. – Хотя с именем тоже вышло не больно-то красиво.

– О, я не думаю, что ведьма планировала держать меня взаперти до скончания веков! Наверняка предполагалось, что это будет временная мера, максимум на год или около того – ровно настолько, чтобы просто припугнуть маму с папой. Но потом я вдруг узнала, что они продали дом и куда-то уехали, чтобы заниматься выращиванием салата на продажу в промышленных масштабах, хотя я не думаю, что они в этом особо преуспеют, поскольку мама просто съест все выращенное, как полоумная крольчиха, которой, по сути, и является.

А потом, как будто и всего этого было мало, кто-то просто пошел и убил эту ведьму. Честно говоря, она малость зарвалась, а у ведьм это профессиональный риск – быть убитой. Такое частенько случается, сами небось знаете. Не такая уж это и заманчивая работенка – колдовство, если вдуматься. Требует полной самоотдачи. По-моему, на самом деле это скорее призвание. Ты занимаешься этим чисто из любви к искусству.

Церера уже начинала жалеть, что затеяла этот разговор. Рапунцель, какими бы ни были ее остальные проблемы, оказалась болтушкой, каких свет не видывал, и голосом обладала соответствующим. Если б они не держались подальше, у лошади Лесника подкосились бы задние ноги.

– Наверное, нам лучше просто оставить вас с вашими… – начала было Церера, но тут в руках у Рапунцель вновь возник арбалет, стрела которого безошибочно нацелилась в их сторону.

– Стойте где стоите, – произнесла Рапунцель с убийственным спокойствием. – Я еще не закончила, и невежливо уходить от кого-то, когда вам что-то рассказывают, особенно если вы сами изначально об этом попросили. Это заставляет людей нервничать.

И только тут Церера заметила какого-то человека, лежащего в подлеске. Одет тот был в легкие доспехи – нагрудник, наручи на руках и набедренники на бедрах, – а также в шлем с узкой щелью в забрале. Однако вряд ли ему предстояло в ближайшее время подняться, поскольку из забрала торчало древко арбалетного болта, а это означало, что наконечник застрял где-то у него в голове. Церера толкнула Лесника в ногу, чтобы привлечь его внимание, и как можно незаметней указала ему на присутствие трупа.

Поначалу ей подумалось, не упомянуть ли Рапунцель, что под ее башней лежит мертвец, но было непохоже, чтобы та не была в курсе – поскольку, скорей всего, как раз один из ее арбалетных болтов и нанес бедолаге непоправимый ущерб. Кроме того, он был не слишком-то хорошо спрятан, а остался лежать прямо там, где упал. Пара шагов не в ту сторону, и Церера вполне могла бы споткнуться об него. И все же, наверное, лучше было спросить – просто на всякий случай.

– Прошу прощения, – произнесла она, поднимая руку – словно ребенок, спрашивающий разрешения у учителя. – Вы ведь знаете, что здесь внизу лежит мертвое тело?

Стоящий рядом с ней Лесник закатил глаза к небу и вздохнул – как человек, оказавшийся в компании кого-то, кто так и жаждет смерти.

– А, этот-то… – пренебрежительно отозвалась Рапунцель. – Я так и не удосужилась узнать его имя. Какой-то там рыцарь или что-то в этом духе.

– Это вы, гм, застрелили его? – спросила Церера.

– Нет, глупышка, в него я не стреляла. Я стреляла в его сторону. Типа как примерно в том направлении. Это большая разница. Я пыталась обескуражить его, и просто так вышло, что прицелилась лучше, чем думала, – или хуже, это как посмотреть.

Если в намерения Рапунцель входило обескуражить рыцаря, подумала Церера, то она явно в этом преуспела, поскольку трудно себе представить, как можно еще сильней кого-то обескуражить.

– Но от чего вы пытались его отговорить?

Рапунцель неловко накрутила прядь волос на указательный палец левой руки, тогда как ее правая рука, как заметила Церера, по-прежнему крепко сжимала арбалет.

– Видите ли, – задумчиво ответила Рапунцель, – я проторчала тут уже пару лет, и, честно говоря, мне стало скучно. Перспектива прогуляться по лесу и ощутить траву под босыми ногами стала казаться мне все более заманчивой. Поэтому, когда появился тот парень и сказал, что хотел бы спасти меня, я была только за, хотя у него и не было особого плана на уме. Было непохоже, чтобы он принес с собой строительные леса или хотя бы стремянку. Учитывая все обстоятельства, не думаю, что этот малый в доспехах был особо сообразительным, поскольку он все ходил вокруг да около и скреб подбородок, не добившись особого прогресса на спасательном фронте. Он так долго хмыкал и гмыкал, что я уже впала в уныние и начала расчесывать волосы, чтобы скоротать время, и тут он заметил, какие они длинные, потому что их не стригли годами – хотя я все-таки слежу за секущимися кончиками, без этого ведь никак, точно? И тут он вдруг воспрял и кричит мне: «Рапунцель, Рапунцель, распусти ко мне свои волосы!»

«Ты уверен?» – отвечаю я, поскольку мне это показалось не слишком-то хорошей идеей. Сейчас-то вы такого не сказали бы, но когда он только заявился сюда, то был довольно увесистым, и я имею в виду не только его доспехи. Этому человеку явно еще не попадался пирог, который пришелся бы ему не по вкусу.

Короче, он опять орет мне: «Рапунцель, Рапунцель, распусти ко мне свои волосы!» И был он так настойчив, что я подумала: «Ну ладно, давай попробуем». Правда, предупредила его, что не уверена, что это сработает и что он должен отпустить меня, если я ему скажу, – хотя не знаю, насколько внимательно он меня слушал на этом этапе. По моему опыту, как только мужчине взбредет в голову какая-то идея, то ее очень трудно из нее вытряхнуть, а чем она хуже, тем упорней он за нее цепляется. Это было бы довольно забавно, не будь настолько трагично.

Короче говоря, распускаю я волосы вниз, а он хватает их обеими клешнями и начинает лезть – но сами уже понимаете, к чему дело идет, когда здоровенный мужик, весь увешанный железками, цепляется тебе за волосы, чтобы не сверзиться? Мне показалось, будто башка у меня вот-вот слетит с плеч – и это когда он только одну ногу успел от земли оторвать! А когда уперся обеими ногами в стену, то чуть из окна меня не выдернул. Я посоветовала ему не маяться дурью, но он не слушал, поэтому я нашарила рукой арбалет, и… – Рапунцель пожала плечами, – в общем, он перестал тянуть меня за волосы. Вообще-то почти все перестал делать. Поначалу я сожалела об этом своем поступке, особенно когда ветер дул не в ту сторону и он начал пованивать, но это было давным-давно. Честно говоря, я и думать о нем забыла, пока вы здесь не объявились.