Джон Коннолли – Страна потерянных вещей. Книга 2 (страница 46)
– Но это ведь мои люди! Не могу же я прятаться, когда они сражаются и умирают!
– Фейри пришли, чтобы убить тебя. Если у них это выйдет, то не только твой народ будет страдать от твоего отсутствия.
– Он прав, – поддержал его Табаси. – Без тебя мы все ослабнем, а мне, – добавил он, – и вовсе не жить.
Саада, признавая мудрость первого аргумента и глубину чувств, стоящих за вторым, согласно кивнула. Ее и Ими мгновенно окружила фаланга воинов с копьями и мечами наизготовку, и в боевом порядке они отступили за стены главного дома.
– Ты должна пойти с ними, – сказал Лесник Церере.
– Нет, я останусь здесь, с вами, – ответила она, на пробу взмахнув мечом. – Иначе эта штуковина годится только в качестве украшения.
Лесник не стал утруждать себя возражениями – на это уже не было времени. Жители деревни продолжали погибать от рук фейри.
– Мы не можем сражаться с ними в темноте, – сказал Лесник Табаси. – Нужно больше света.
– Берите факелы! – призвал всех Табаси. – Все, какие только сможете найти!
Вскоре вокруг них опять вспыхнуло пламя, и навеянная фейри тьма шарахнулась от него, словно опасаясь обжечься.
– Держитесь небольшими группами, – приказал Лесник. – Помните, эти факелы столь же надежны, как сталь. Огонь – это оружие, а его свет – ваше преимущество.
Рядом с Церерой лежала груда незажженных факелов. Подняв один, она запалила его от уже горящего. Со всех сторон слышались крики замешательства и паники, источники которых терялись во мраке. Откуда-то справа от них донесся визг, за которым последовал женский вопль: «Нет! Нет!» Это прозвучало где-то совсем близко. Церера посмотрела на Лесника, и вместе с Табаси и еще одним из мужчин, стоявших позади них, они бросились на помощь женщине. Густая чернота поспешно отступала перед ними, и раз или два Церера слышала отчетливое шипение, когда какой-нибудь из клубящихся перед ними черных завитков не успевал вовремя отдернуться и пламя опаляло его, оставляя после себя запах, похожий на вонь сгоревшего пороха.
В дверях хижины лежал пожилой мужчина, наполовину высунувшись за порог. Над ним возвышался один из фейри, на сей раз меньших габаритов и более светлокожий, чем тот, что противостоял Церере, одновременно и с мужскими, и женскими чертами лица и очертаниями тела. В правой руке он держал за одну ножку младенца, свесившееся вниз личико которого уже стало багровым от прилившей к голове крови. Фейри пытался отбиться от женщины, скорее всего матери ребенка, которая накинула ему на левую часть тела рыболовную сеть, опутав от плеча до ноги, так что фейри не мог свободно взмахнуть своим мечом. В то же время женщина силилась удержать его левую руку с мечом, безуспешно тыча в кожаные доспехи маленьким кухонным ножиком. Наконец фейри удалось повернуть лезвие своего меча, чтобы разрезать сеть. Сбросив ее, он попытался исподтишка ткнуть им, чтобы выпотрошить свою мучительницу, и…
Церера, воздев обеими руками свой собственный меч, изо всех сил опустила его, отрубив фейри кисть у самого запястья. Тот издал мучительный вопль, словно оркестр расстроенных скрипок, пытающийся сыграть одну и ту же ноту, но этот вопль резко оборвался, когда топор Лесника издал короткое «чоп!», и смерть Абанси была должным образом отомщена еще одним обезглавленным трупом. Умирая, фейри ослабил хватку на ребенке, и его мать, лежащая теперь на земле под ним, подхватила того на руки. Церера бросила взгляд на старика в дверях, но его страданиям почти пришел конец, и сырая земля была уже готова встретить его. Женщина, крепко прижимая к себе ребенка, подошла к нему.
– Я присмотрю за ним, – сказала она. – А теперь идите. Ваша помощь нужна другим.
Церера присоединилась к остальным, внимание которых уже было приковано к группе женщин, которые загнали одного из захватчиков в угол возле крутого склона холма, удерживая его на расстоянии палками, пиками и вилами. Лесник протолкался сквозь толпу, и Церера увидела, что жители деревни осадили какого-то скорчившегося у земли волосатого зверя размером с горную гориллу, с лохматым коричневым мехом и бледным безволосым черепом, обезображенным какими-то вздутыми наростами.
– Эта страшила, – объяснил Лесник Церере, – называется хобгоблин.
Глаза хобгоблина были желтыми, что придавало им выражение пустой злобы. Чтобы не возникало никаких сомнений по поводу его настроения, он держал в одной лапе отрубленную голову Абанси – приз, который ему не хотелось отдавать, даже несмотря на то, что его окружали до предела обозленные женщины. Церера могла понять почему: на кожаных доспехах хобгоблина вместо эполет были приделаны почерневшие человеческие черепа, а сами доспехи были украшены чем-то, что на первый взгляд напоминало россыпь жемчужин, но при ближайшем рассмотрении оказалось человеческими зубами. На плечи у него был накинут тонкий шнур, который и вздернул на крышу Абанси, а в правой руке он держал деревянную булаву, усеянную зазубренными шипами из кварца и ярко-зеленого жадеита.
Когда Лесник приблизился к нему, хобгоблин оскалил клыки, распознав нового и более опасного врага. Но выпад Лесника был не более чем отвлекающим маневром. Когда хобгоблин переключил все свое внимание на него, воздев булаву, то обнажил свою уязвимую подмышку. Табаси, выступив из толпы, тут же воткнул ему в бок копье, толчками просовывая его все дальше и дальше, пока сталь не нашла сердце. Хобгоблин содрогнулся и испустил дух.
– Они уходят! – крикнул кто-то вдалеке, и Церера заметила, что ночь становится светлее, а темнота рассеивается. Фейри удирали из деревни.
– Держите ворота! – воскликнул кто-то еще. – Они забрали детей!
Толпа, устремившаяся к стенам, волной увлекла за собой Цереру, но предупреждение прозвучало слишком поздно, и ничего уже было не исправить. Ворота стояли открытыми, и жителям деревни оставалось только вглядываться в ночь – их лица освещал мост, подожженный отступающими фейри, чтобы обезопасить бегство, который теперь горел холодным голубым огнем.
Но вот самих фейри – равно как и детей, которых они украли, – уже и след простыл.
XXXVIII
WL-MIST (староангл.)
Туман, окутывающий поле боя и тела погибших
Салаама пребывала в смятении. Семь человек погибли и вдвое больше получили ранения, а двое младенцев, мальчик и девочка, пропали без вести. Некоторые жители деревни уже готовили лодки, чтобы пересечь реку в погоне за фейри, хотя Лесник пытался их отговорить.
– Нет смысла охотиться на фейри в темноте, – убеждал он. – Даже при дневном свете их очень трудно выследить, а если это те же самые, что убили госпожу Блайт и ее дочь, то они могут вообще не оставлять следов. Зрение и слух у них гораздо лучше, чем у любого из вас, так что вы станете легкой добычей.
Но никто не хотел его слушать, особенно родители и родня украденных младенцев. Церера едва ли могла их в этом винить. Это были матери и отцы, у которых отняли детей. Для них было немыслимо ничего не делать, кроме как заламывать руки в ожидании рассвета, зная, что все это время фейри и их собственные дети все больше удаляются от них. Даже Саада не сумела убедить их в том, что разумней всего обождать.
– Отпусти их, – печально сказала она Леснику. – Мы не сможем их задержать.
–
– И как думаешь – они когда-нибудь простят меня за это, если в результате потеряют своих детей?
– Детям сейчас ничего не угрожает, – сказал Лесник. – Фейри нужно подольше сохранять им жизнь, чтобы понемногу подпитывать себя их светом. Они запасаются провизией, чтобы оставаться в движении.
– А вдруг им захочется наесться от пуза? – спросила Саада. – Что тогда?
– Они этого не сделают. Эти дети были завоеваны с большим трудом и стоили фейри немалых жертв. А еще атака не достигла своей цели – убить тебя, и они лишились фактора неожиданности.
– Тем не менее я не стану препятствовать желанию родителей этих детей немедленно отправиться за ними.
Так что они держались в стороне, пока три лодки, набитые вооруженными мужчинами и женщинами, переправлялись на противоположный берег реки. Жители деревни высыпали из них, взобрались на берег, и ночь поглотила их. Саада и все остальные отступили за стены, чтобы позаботиться о раненых и похоронить мертвых, оставив Лесника что-то разочарованно бормотать себе под нос.
– Вы не понимаете, – тихо сказала ему Церера. – У вас нет собственных детей.
– Да что ты знаешь? – резко ответил Лесник, и эта его вспышка застала Цереру врасплох. Он был на грани того, чтобы сказать что-то еще, но вовремя успел прикусить губу, прежде чем протопать обратно через ворота, ясно давая понять, что провожатые ему не требуются.
Послышался другой мужской голос.
– Ты ошибаешься, – произнес тот. – Они все его дети.
Это был Дэвид. Церера не разговаривала с ним с тех самых пор, как был убит первый из фейри, хотя и видела, как он о чем-то коротко переговорил с Лесником. В данный момент Дэвид сидел на берегу реки, перевязывая небольшую рану на левой руке. Церера подошла к нему.
– Что вы хотите этим сказать? – спросила она.
– Он смотритель этого места – всех этих мест, поскольку я думаю, что это всего лишь один мир из целого множества; или, правильнее сказать, один из вариантов одного и того же мира. Он остро чувствует каждую потерю.