Джон Коннолли – Книга потерянных вещей (страница 33)

— Дэвид, твоя мама умерла, — мягко возразил Роланд. — Ты сам мне говорил.

— Тогда как она может быть здесь? Почему я так ясно слышал ее голос?

Но Роланд не отвечал, и Дэвид чувствовал все большее разочарование.

— Что это за страна? — требовал он ответа. — У нее нет имени. Даже ты не можешь мне сказать, как она называется. У нее есть король, но с тем же успехом его могло и не быть. Тут есть вещи, которые явно не принадлежат этому миру: танк, немецкий самолет, попавший сюда следом за мной, гарпии. Все это неправильно. Это просто…

Голос его сорвался. Слова рождались в голове, подобно темной туче, набухающей в безоблачном летнем небе, они наполнялись жаром, яростью и замешательством. У него вдруг возник вопрос, и он чуть ли не удивился, услышав собственный голос, задающий его:

— Роланд, ты умер? Мы умерли?

Роланд взглянул на него сквозь языки пламени:

— Я не знаю. Мне кажется, я жив, так же как и ты. Я ощущаю тепло и холод, голод и жажду, желания и сожаление. Сознаю тяжесть меча в руке, а на коже остаются следы от доспехов, когда я снимаю их на ночь. Я чувствую вкус хлеба и мяса. После дня, проведенного в седле, я улавливаю на себе запах Сциллы. Если бы я умер, то утратил бы все эти ощущения.

— Наверное, так, — кивнул Дэвид.

Он понятия не имел, что чувствуют мертвые, переходя из одного мира в другой. Откуда ему знать? Он знал только, что мамина кожа была холодной, но сам по-прежнему ощущал тепло своего тела. Так же как и Роланд, он не утратил ни обоняния, ни осязания, ни ощущения вкуса. Он испытывал боль и душевные волнения. Он чувствовал жар от костра и не сомневался, что если сунет туда руку, то обожжется.

И все же этот мир оставался странной мешаниной неизвестного и знакомого, словно Дэвид каким-то образом изменил его природу, занес в него некие стороны собственной жизни.

— Вам когда-нибудь снилась эта страна? — спросил он Роланда. — Может быть, вам снился я или кто-то еще из здешних?

— Когда мы встретились на дороге, я увидел тебя впервые в жизни, — сказал Роланд. — И хотя я знал, что здесь есть деревня, я никогда не видел ее, потому что прежде никогда не ездил этой дорогой. Дэвид, эта земля так же реальна, как ты сам. Не думай, что это сон, плод твоего воображения. Я видел страх в твоих глазах, когда ты говорил о волчьей стае и ее вожаках, и я не сомневаюсь, что они сожрут тебя, если найдут. Я чуял запах разложения от тех мертвецов на поле битвы. Вскоре мы встретим то, что их уничтожило, и можем погибнуть в этой схватке. Все это реально. Ты испытал здесь боль. Если ты можешь испытывать боль, значит, можешь и умереть. Тебя могут убить, и тогда твой собственный мир будет навсегда для тебя потерян. Не забывай об этом. Если забудешь, ты пропал.

Возможно, думал Дэвид.

Возможно.

Глубокой ночью, уже третьей по счету, с одного из постов у ворот донесся крик.

— Ко мне, ко мне! — кричал парень, которому поручили следить за главной дорогой к поселку. — Я что-то слышал и заметил какое-то движение. Я уверен, там кто-то есть.

Спящие проснулись и подбежали к нему. Те, кто находился далеко от ворот, тоже готовы были броситься на крик, но Роланд велел им оставаться на местах. Сам он подбежал к воротам и по лестнице стал взбираться на помост, где стоял наблюдатель. Там его уже ждали несколько крестьян, а другие собрались внизу и смотрели сквозь смотровые щели, прорубленные в бревнах на высоте глаз. Их факелы трещали и шипели от падающего на них и мгновенно тающего снега.

— Я ничего не вижу, — сказал кузнец поднявшему тревогу пареньку. — Ты зря нас разбудил.

Они услышали, как беспокойно замычала корова. Она проснулась и пыталась освободиться от пут, удерживавших ее у столба.

— Подождите, — сказал Роланд.

Он взял одну стрелу из связки, лежавшей у стены. Наконечник каждой из стрел был обмотан тряпкой, пропитанной маслом. Роланд поднес стрелу к факелу, и тряпка вспыхнула. Тщательно прицелившись, он выстрелил туда, где часовой со стены заметил движение. Четверо или пятеро крестьян сделали то же самое, и стрелы пронзили ночь, как падающие звезды.

В первое мгновение ничего не было видно, кроме снега и темных деревьев. Затем что-то шевельнулось, и они увидели огромное желтое тело, вылезающее из-под земли, собираясь в складки, подобно гигантскому червю, и каждая складка была усеяна толстыми черными волосами, а каждый волос оканчивался острым как бритва шипом. Одна из стрел угодила прямо в это существо, и запах горящей плоти был столь отвратителен, что все зажали рты и носы, только бы не чувствовать вони. Из раны полилась черная жижа, шипящая от жара горящей стрелы. Дэвид заметил в шкуре существа древки сломанных стрел и копий, оставшиеся, видимо, после схватки с воинами. Невозможно было сказать, какой длины эта тварь, но она возвышалась уже футов на десять. Все смотрели, как извивается Бестия, высвобождаясь из земли, а затем показалась ее ужасная морда. На ней были бугры больших и маленьких черных глаз, как у паука, а под ними — похожий на присоску рот с рядами острых зубов. Между глазами и ртом отверстия, подобные ноздрям, трепетали, учуяв запах людей в деревне и крови, струящейся в их венах. По обеим сторонам рта у чудовища росли лапы, каждая с тремя кривыми когтями, чтобы запихивать в пасть очередную жертву. Похоже, эта пасть не способна была издавать какие-либо звуки, но до защитников деревни донеслось влажное чмоканье, когда существо поползло по земле, вздымаясь, словно гигантская уродливая гусеница, тянущаяся к вкусному листочку. Тело его сочилось прозрачной липкой слизью. Голова уже возвышалась над землей футов на двадцать, и показалась нижняя часть тела с двумя рядами черных лап, усеянных шипами.

— Она выше стены! — воскликнул Флетчер. — Ей не надо пробиваться, она просто перелезет!

Роланд не ответил. Он приказал всем зажигать стрелы и метить в голову Бестии. На чудовище обрушился огненный дождь. Некоторые пролетели мимо, другие отскочили от толстых колючих волос. Но многие все же попали в цель. Дэвид увидел, что одна из стрел поразила тут же лопнувший глаз чудовища. Запах паленой плоти стал еще нестерпимей. Бестия затрясла головой от боли, а затем двинулась к стене. Теперь защитники ясно видели, как велика эта тварь: тридцать футов в длину от пасти до кончика хвоста. Она приближалась куда проворней, чем мог предположить Роланд, и лишь толстый слой снега не позволял ей двигаться еще быстрей. Вскоре она обрушится на них.

— Стреляйте, пока можете, и отступайте, когда приманите ее под самые стены! — крикнул Роланд. Он схватил Дэвида за плечо: — Пойдем со мной. Мне нужна твоя помощь.

Но Дэвид не мог шевельнуться. Не в состоянии отвести взгляд, он как завороженный уставился в глаза Бестии. Все было так, словно воплотились самые страшные из его ночных кошмаров, и нечто, живущее в самых темных закоулках его воображения, обрело форму.

— Дэвид! — крикнул Роланд. Он потряс мальчика за плечо, и чары рассеялись. — Идем же. У нас мало времени.

Они спустились с помоста и направились к воротам. Две створки из толстых брусьев были заперты изнутри половиной ствола, который поднимался, если сильно надавить на один из его концов. Подбежав к стволу, Роланд и Дэвид изо всех сил на него навалились.

— Что вы делаете?! — закричал кузнец. — Так мы все погибнем!

Почти в тот же миг над кузнецом показалась огромная голова Бестии. Выбросив когтистую лапу, тварь схватила его, подняла высоко в воздух и швырнула в жадную пасть. Дэвид отвел глаза, не в силах смотреть на смерть кузнеца. Защитники орудовали теперь копьями и мечами, рубя и пронзая чудовище. Флетчер, самый большой и сильный из крестьян, поднял меч и попытался одним ударом отрубить Бестии лапу, но она была толстой и твердой, как ствол небольшого дерева, и меч лишь порезал кожу. И все же боль отвлекла ее, позволив крестьянам начать отступление от стен, в то время как Роланд с Дэвидом справились наконец с засовом.

Бестия попыталась перелезть через стену, но Роланд велел оборонявшимся втыкать в нее через щели в стене палки с крючьями на концах. Крючья вонзались в плоть, вынуждая Бестию извиваться и корчиться и замедляя ее движение, но она продолжала наступать даже ценой серьезных увечий. И тут Роланд распахнул ворота и выскочил за стену. Он натянул тетиву и выстрелил в голову Бестии.

— Эй! — крикнул он. — Сюда! Ну, давай!

Он замахал руками, а потом снова выстрелил. Бестия отпрянула от стены и плюхнулась на землю; снег почернел от липкой слизи, сочившейся из ее ран. Она повернулась к Роланду и полезла в ворота, пытаясь лапами ухватить убегающего солдата, голова ее тянулась вперед, челюсти лязгали у самых его пяток. За воротами она помедлила, выбирая между убегающими по извилистым улочкам людьми. Роланд замахал мечом и факелом.

— Здесь! — кричал он. — Я здесь!

Он выпустил еще одну стрелу, едва не попав Бестии в пасть, но она вдруг потеряла к нему всякий интерес. Опустив голову, тварь раздувала ноздри, принюхиваясь и отыскивая Дэвида, притаившегося за кузницей. И когда она нашла его, Дэвид увидел свое лицо, отразившееся в ее бездонных глазах. Бестия разинула пасть, сочащуюся слюной и кровью, устремилась к мальчику и лапой снесла крышу кузницы. Дэвид откинулся на спину, едва избежав смертельной хватки. Как сквозь туман, он услышал голос Роланда.