Джон Коннолли – Книга потерянных вещей. Книга 1 (страница 55)

На следующий день приступили к поискам. Принц и его люди ходили от деревни к деревне, от дома к дому, предлагая примерить туфельку каждой молодой женщине, которая только попадалась им на глаза, но ни одной та не пришлась впору. Через три дня они явились домой к Золушке и отыскали ее в погребе, где она по обыкновению почти ничего не делала. Принц надел туфельку ей на ногу, и туфелька идеально подошла по размеру. Последовали грандиозные торжества, и даже сводные сестры присоединились к ним, поскольку были рады поскорей отделаться от Золушки.

Принц и Золушка поженились и зажили счастливо и беспечно.

Хотя нет, все вышло по-другому. Жили они счастливо и беспечно всего около недели, пока принц не выяснил, что Золушка – неряха и стерва, после чего отправился к дому ее отца, волоча за собой эту неприятную ему молодую особу. Постучал во входную дверь, и отец Золушки приоткрыл ее. Увидев принца и свою дочь, он сразу понял, чем дело пахнет. У него промелькнула мысль снова закрыть дверь и носа из-за нее не высовывать, пока они не уйдут, хотя он и подозревал, что принц прикажет кому-нибудь выломать дверь, а эта дверь ему нравилась в первозданном виде. И все же сделал удивленное лицо – хотя бы для проформы, пусть даже на самом деле это его ничуть не удивило.

– В общем… – только и сказал принц.

Только теперь он понял, что ситуация несколько неловкая. Одно дело вернуть кривой горшок или тележку с погнутым колесом, а совсем другое – пытаться сдать обратно реальную личность, особенно ту, с которой ты недавно сочетался узами брака. Тем не менее принц проявил стойкость, поскольку был принцем, а также потому, что больно уж хотел поскорей сделать Золушке ручкой.

– Боюсь, что эта меня не устраивает, – объявил он. – Она сварливая, ленивая, и от нее пахнет тыквой. Я вот думаю, нельзя ли обменять ее на какую-нибудь другую?

Короче говоря, принц развелся с Золушкой и женился на той ее сводной сестре, один глаз у которой был малость выше другого, и после этого они и вправду зажили счастливо и беспечно, хотя у принца порой и болела голова от попыток заглянуть в оба глаза своей супруги одновременно.

Что же касается Золушки, то на деньги своего отца она открыла обувную лавку, специализирующуюся на хрустальных туфельках.

Лавка быстро прогорела.

Крысиный король

В некие стародавние времена, так давно, что даже и не знаю, что тут лишь плод моего воображения, а что было на самом деле – но таково уж проклятье тех, кто обитает во тьме, – на наш город обрушилось страшное бедствие.

Все начиналось постепенно, потому что там, где есть люди, всегда будут и крысы. Как следствие, люди не сразу заметили увеличение крысиного поголовья или что твари эти отличаются необычайной свирепостью. Столкнувшись с собаками, крысы чаще нападали на них, чем спасались бегством, и, хотя неизбежно бывали побеждены, успевали нанести своим мучителям жуткие увечья, прежде чем отступить. А у кошек и вовсе не было никаких шансов противостоять им, и со временем стало обычным делом находить на улице какого-нибудь бывалого крысолова разорванным на куски, с выгрызенными из морды глазами и оскаленными в последних муках зубами.

И это только при столкновении с двумя крысами или даже с одной. По мере того как стая прибавляла в численности и свирепости, собаки сами начали бояться их, и вскоре охотники превратились в дичь. Казалось, будто крысами движет какая-то неведомая сила, что действия их направляет некий скрытый разум, и разум этот наконец проявил себя.

Это был единственный гигантский грызун размером с руку крупного мужчины – и это не считая хвоста, который и сам по себе напоминал толстую серую змею, – с острым осколком кости на голове, похожим на корону. Крысиный Король выбрал в качестве своего тронного зала старое зернохранилище в центре города и окружил себя таким несметным числом своих собратьев, что даже приблизиться к его логову значило подвергнуться риску увечья или даже смерти. Кто-то предложил устроить там пожар, чтобы испепелить крыс и их короля вместе со зданием, но к несчастьям города добавилась и погода – если только крысы не подчинили себе еще и стихию. Стоило только разжечь огонь, как сразу же поднимался ветер, так что запалить зернохранилище означало бы риск предать пламени весь город.

Так что крыс становилось все больше, и Крысиный Король надзирал за ними.

На третьей неделе этого бедствия новорожденный сын Бургомистра, едва месяца от роду, был найден в своей колыбели с наполовину объеденным личиком, глаза на котором отсутствовали. Дабы довершить весь этот ужас, крысы засунули ребенку в рот одного из своих: дохлого крысенка, розового и безволосого, который торчал из него, словно второй язык. Это помогло им приглушить крики ребенка.

И пока жена Бургомистра заливалась слезами, а ее муж – довольно никчемный, но добросердечный человек – недоумевал, как же это его жизнь и город до такого докатились, главы городских ремесленных гильдий решили собраться в ратуше, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Бургомистр молча сидел во главе стола, охваченный горем. С улиц внизу доносились звуки суеты и крики, когда мужчины и женщины выгоняли крыс из своих дверей, силясь проткнуть их вилами, забить до смерти дубинками или зарубить топорами – но без особого толку, поскольку казалось, что на месте каждой уничтоженной крысы сразу же возникает еще две.

– Что же нам делать? – спросил Аптекарь. – Я приготовил все известные мне яды, а крысы пожирают их без всякого вреда для себя!

– Что же нам делать? – спросил Оружейник. – Я вооружил каждого мужчину, женщину и ребенка в городе и напомнил им, чтобы они убивали каждую крысу, которую только смогут поймать, но эти твари все равно появляются и по-прежнему размножаются!

– Что же нам делать? – спросили Кожевенник и Ножовщик, Лудильщик и Плотник, Шорник и Солевар, и каждый поведал о том, какие действия предпринял со своей стороны и насколько те оказались бесплодны.

В конце концов решено было отправить посланников к Королю – в надежде, что великие умы, собравшиеся при его дворе, сумеют отыскать какое-то решение, хотя всем уже было ясно, что всему населению города придется покинуть его задолго до того, как из дворца прибудет какая-то помощь, – либо же расстаться с жизнью, подобно сыну Бургомистра, поскольку крысы все больше наглели, набрасываясь даже на случайных прохожих. За прошедшие с тех пор дни погибли еще два городских жителя, и теперь мало кто осмеливался ходить по улицам в одиночку или без оружия, а тем более ночью.

И как раз в тот момент, когда члены гильдии уже собирались подняться со своих мест, послышался стук в дверь. Когда ее открыли, они увидели перед собой весьма необычную фигуру: мужчину очень высокого и худощавого, одетого в плащ из лоскутков всех известных глазу расцветок, но сшитый так искусно, что невозможно было сказать, где заканчивается один кусок ткани и начинается другой – так незаметно переходили они друг в друга. Он был по-своему красив, но это была худая, изможденная красота человека, угасающего от голода. С шеи у него свисала на шнурке резная дудочка.

Вид у него был настолько странным, что даже Бургомистр очнулся от своих горестных дум.

– Кто вы такой будете? – спросил он.

Незнакомец заговорил, и речь его прозвучала так мелодично, что казалось, будто он скорее пропел, чем произнес ответ, – но только в такт музыке, которую мог слышать только он один.

– Я менестрель, в некотором роде, – ответствовал незнакомец. – Мне дано очаровывать созданий, обитающих в воздухе, на земле и в морях, хотя сильней всего мой дар воздействует на тех существ, кои наиболее прокляты – змей и пауков, жаб и тритонов, летучих мышей, комаров, и…

– А как насчет крыс? – поинтересовался Аптекарь.

Незнакомец на миг задумался над этим вопросом, как будто ему еще ни разу не приходило в голову опутать своими чарами крысу.

– Ну почему же, конечно, – ответил он наконец. – На крыс тоже.

– И как вы прозываетесь? – спросил Бургомистр.

– По прозванию я Пестрый Дудочник, – ответил незнакомец, и в этот момент пальцы его пробежали по тонкой резной дудочке, висящей у него на шее – хоть и ни разу не коснулись ее. Оружейнику показалось, будто она чем-то напомнила ему какое-то оружие, однако он и не взялся бы сказать почему.

– Значит, вы утверждаете, что можете избавить наш город от этих крыс? – спросил Бургомистр.

– Я этого не утверждаю. Я обещаю это.

– И их короля тоже?

– Если у них и есть король, то я сделаю его своим подданным.

– И сколько вы запросите с нас за свои услуги?

– Даже не знаю… – нерешительно ответил Пестрый Дудочник. – Вряд ли мне стоит это говорить.

– Просите что угодно! – воскликнул Бургомистр, который в тот момент думал только о своем мертвом младенце и дохлом крысенке, застрявшем у того во рту. – Просите что только душа пожелает!

– Тысячу золотых марок? – с некоторым сомнением предположил Дудочник.

– Тысячу? – переспросил Бургомистр. – Да чтобы избавиться от этой напасти, мы готовы уплатить вам десять тысяч! Пятьдесят тысяч!

– Спокойно, – прошептал ему Лавочник, известный своей бережливостью.

Дудочник опустил голову, пряча лицо от их пристальных взглядов.

– Я так много не запрошу, – произнес он. – Если вы, добрые господа, не против, я напишу свою цену на листе пергамента и запечатаю его воском. В том случае, если у меня ничего не выйдет – что, надо признать, крайне маловероятно, но надо быть готовым ко всему, – я выплачу вам тысячу золотых марок из своего собственного кармана, дабы искупить свою неудачу. Но если у меня все получится, вы должны пообещать, что обязательно уплатите запрошенную мною цену.