Джон Коннолли – Белая дорога (страница 51)

Боуэн сошел со сцены, люди обступили его, чтобы пожать ему руку. Сразу же за ограждением были установлены два стола на козлах так, чтобы женщины, которые находились там же, могли разложить на них вещи, привезенные для продажи: флаги Ку-Клукс-Клана, боевые знамена нацистов, украшенные орлами и свастикой, наклейки на автомобили, сообщающие, что водитель «Белый по рождению, южанин милостью Божьей». Здесь также были кассеты и лазерные диски с музыкой кантри и вестерн, хотя, я думаю, они были того сорта, который Луис вряд ли захотел бы иметь в своей коллекции. Очень скоро торговля у обеих женщин пошла очень бойко.

Рядом со мной появился человек, одетый в темный костюм и белую рубашку. Парадный прикид дополняла совершенно нелепая бейсболка. Лицо было красно-сизым и плохо выбритым. Кустики светлых волос торчали на скулах, как редкая растительность на неплодородной земле. Тени окружали его глаза. Я видел наушник в его левом ухе, присоединенный проводом к аппарату на поясе. Я моментально ощутил беспокойство и тревогу. Возможно, виной тому его странный вид, но от него определенно веяло чем-то нереальным, потусторонним. И еще я ощутил специфический запах, похожий на запах горящей нефти.

Запах медленного сожжения.

— Мистер Боуэн хочет поговорить с вами, — сказал он.

— Это была группа «Рамоны», — сообщил я. — Запись на диске. Я сделаю для него копию, если ему понравилось.

Он смотрел не мигая.

— Я же сказал, мистер Боуэн хочет поговорить с вами.

Я пожал плечами и последовал за ним сквозь толпу. Боуэн уже закончил пожимать руки своим бойцам и прошел в небольшую зону, отгороженную белой парусиновой занавеской, которая была натянута около грузовика. За занавеской стояли стулья, портативный холодильник и стол с переносным вентилятором посередине. Мне указали на Боуэна, который сидел на одном из стульев, потягивая пепси из банки. Мужчина в бейсболке остался, а остальные быстро вышли, чтобы оставить нас наедине. Боуэн предложил мне выпить. Я отказался.

— Мы не ожидали увидеть вас здесь сегодня, мистер Паркер, — сказал он. — Вы решили присоединиться к нашему делу?

— Я что-то не вижу здесь никакого дела, если не считать делом созыв простаков для вытряхивания из них мелочи.

Боуэн обменялся взглядом, выражающим разочарование, с тем, кто привел меня сюда, и его глаза налились кровью. Хотя Боуэн якобы занимал руководящий пост, казалось, он подчиняется человеку в костюме. Даже поза вождя подтверждала, что он опасается этого человека: он сидел вполоборота с опущенной головой и выглядел при этом как сторожевой пес.

— Я должен был представить вас, — сказал он. — Мистер Паркер, это мистер Киттим. Рано или поздно мистер Киттим собирается преподать вам суровый урок.

Киттим снял свои очки. Глаза оказались зелеными, пустыми, как необработанные изумруды с трещинами.

— Простите, что не пожимаю руки, — сказал я ему. — Вы выглядите так, будто сейчас рассыпетесь на кусочки.

Киттим не отреагировал на колкость, но запах бензина усилился. Даже нос Боуэна слегка сморщился. Пламенный вождь допил свою колу и выбросил жестянку в мусорное ведро.

— Зачем вы здесь, мистер Паркер? Если я поднимусь на сцену и объявлю публике, кто вы такой, полагаю, ваши шансы вернуться обратно в Чарлстон целым и невредимым будут нулевые.

Возможно, мне следовало удивиться, что Боуэну известно, где я остановился, но я не удивился.

— Вы следите за моими передвижениями, Боуэн? Я польщен. Кстати, это не сцена. Это грузовик. Не заноситесь. Вы хотите рассказать заблудшим, кто я, так пойдите и сделайте это. Телекамеры это с удовольствием скушают. А что касается того, почему я здесь, так я просто хотел взглянуть на вас, посмотреть, действительно ли вы такой дурак, каким кажетесь.

— Почему это я дурак?

— Потому что поставили себя в один ряд с Фолкнером. А если бы вы были умнее, вы бы заметили, что он сумасшедший, гораздо более сумасшедший, чем все ваши дружки.

Глаза Боуэна стрельнули в сторону другого человека.

— Я н-не считаю мистера Киттима... сумасшедшим, — выдавил он с таким видом, словно вынужден был сжевать лимон целиком.

Я проследил за его взглядом. Ошметки сухой кожи, застрявшие в островках волос на лице Киттима, пульсировали под давлением нахлынувшего на него гнева. Казалось, он вот-вот лопнет. Этот малый находился в критическом состоянии №22: чтобы так выглядеть и чувствовать себя так да при этом не сойти с ума, надо уже быть законченным психом.

— Отец Фолкнер — человек невинно осужденный, — заключил Боуэн. — Все, что мне нужно, это увидеть, как свершится правосудие, а правосудие — это его полное оправдание и освобождение.

— Фемида слепа, но не глупа, Боуэн.

— Иногда и то и другое вместе. — Он поднялся. Мы были почти одного роста, но он шире меня. — Преподобный Фолкнер скоро станет центральной фигурой для нового движения, объединяющей фигурой. Мы привлекаем все больше и больше сторонников в наши ряды. С людьми приходят деньги, сила и влияние. Это совсем несложно, мистер Паркер. Это все очень просто. Фолкнер — это средство. А я — альфа и омега нашего дела. Теперь я предлагаю вам уехать и полюбоваться видами Южной Каролины, пока вы еще в состоянии это сделать. У меня такое ощущение, что это ваш последний шанс. Мистер Киттим проводит вас до машины.

С Киттимом рядом я прошел через толпу. Команды телевизионщиков уже упаковали свои вещи и уехали. К празднованию присоединились дети, которые принялись бегать между ног своих родителей. Музыка раздавалась со стороны импровизированных столов, музыка кантри, в которой пелось о войне и мести. Были установлены жаровни для барбекю, запах свежезажареного мяса наполнял воздух вокруг. Стоя вплотную к одной из жаровен, человек с гладко зачесанными назад волосами жадно пожирал обжаренный хот-дог. Я отвернулся раньше, чем он успел перехватить мой взгляд. Я узнал в нем человека, который следил за мной от аэропорта до «Чарлстон Плейс» а позже показал меня Ларузу-младшему. Оба они — Атис Джонс и Вилли Виман подтвердили мне, что покойный Лэндрон Мобли, вдобавок к тому, что был клиентом Эллиота, был также одним из боевых псов Боуэна. Мобли, как оказалось, помогал также и Ларузам охотиться на Атиса, перед тем как погибла Марианна. Теперь прояснилась еще одна связь между Ларузами и Боуэном.

Возле машины я обернулся к Киттиму. Он опять снял очки, показывая свои глаза. Некий предмет лежал на траве между нами. Он указал пальцем на него.

— Вы что-то уронили, — сказал Киттим.

Это была черная ермолка, прошитая красной и золотой тесьмой. Она оказалась буквально пропитана кровью. Ее не было здесь, когда я парковал машину.

— Не думаю, что это мое, — заметил я.

— Я предлагаю вам взять ее с собой. Уверен, что вы знаете некоторых старых жидов, которые будут рады получить ее. Это поможет им ответить на некоторые вопросы, должно быть возникшие у них.

Киттим повернулся ко мне спиной, сделал из пальцев пистолет и выстрелил в меня на прощание через плечо.

— Еще увидимся, — пообещал он.

Я поднял с земли ермолку и смахнул с нее грязь. Внутри не было имени, но я знал, что она могла появиться только из одного источника. Я отъехал подальше к ближайшему пестрому магазинчику и позвонил в Нью-Йорк.

День подходил к концу, а я так и не смог связаться с Эллиотом, так что пришлось отправляться на его поиски. Я подъехал к дому Нортона, но рабочие не видели его со вчерашнего дня, и по их словам выходило, что хозяин не ночевал дома прошлой ночью. Тогда я вернулся в Чарлстон и решил проверить кодовый номер партнера Эллиота, с которым он обедал в начале недели. Вытащил свой ноутбук и, игнорируя сообщение, что поступила почта, подключился к Интернету. Я отметил зону поиска в Субтрейс и менее чем через час получил ответ. Эллиот поссорился с некой Адель Фостер, проживающей на Би Три-драйв, 1200 в Чарлстоне. Я нашел эту улицу в своем атласе Делорма и поехал туда.

Дом номер 1200 представлял собой классический образец шотландского пасторского дома, построенного больше ста лет назад, с фасадом из известняка и мрамора с включениями устричных раковин. В дом вело крыльцо с двумя лестницами и навесом, поддерживаемым тонкими белыми колоннами. Справа от него был припаркован внедорожник. Я медленно поднялся по центральной лестнице, остановился в тени навеса над крыльцом и позвонил в дверь. Звук разнесся; прозвучал эхом где-то в глубине дома и почти сразу был заглушен твердыми шагами по паркету; дверь открылась. Я почти ожидал увидеть этакую Хитти Мак-Дэниэл в белоснежном переднике, но вместо нее на пороге появилась женщина, которая ссорилась с Эллиотом Нортоном в ресторанчике. За ее спиной тень дерева протянулась сквозь пустую освещенную прихожую, как грязная вода сквозь снег.

— Да?

И вдруг я понял, что не знаю, что сказать. Я и сам-то не был вполне уверен в том, зачем сюда добрался, кроме того, что не могу найти Эллиота и что-то подсказывает мне, что ссора, свидетелем которой я был, значила больше, чем обсуждение деловых, профессиональных вопросов, что между ними нечто большее, чем простые взаимоотношения между клиентом и адвокатом. Впервые увидев ее рядом, я получил подтверждение своим подозрениям: на ней было платье вдовы. Все, что было нужно, чтобы довершить наряд, это шляпка и вуаль.