Джон Кинг – Цвета магии (страница 27)
Элкан появился из-за спины Джонара.
– Что это? Что вы делаете? –выдохнул он, запыхавшись после бега.
Джонар улыбнулся, когда ликующий рёв с новой силой пронёсся по рядам.
–Гоблины, или, по крайней мере, большинство из них, не говорят на орочьем языке!- сказал он, широко улыбаясь.
Элкан, похоже, не понял.
Рыцари, увидев, как гоблины уносятся от своих же союзников, ринулись в атаку. Прозвучали горны, своей чистой нотой объявив наступление.
Снег вылетал из-под копыт громоподобных боевых коней, которые несли своих всадников.
Гоблины запаниковали. Они поворачивались вновь и вновь, видя, то несущихся на них всадников, то живую стену из копий.
Они маленькими отрядами побежали в направлении рыцарей, пригнувшись так близко к земле, как могли. Атака рыцарей пришлась в передний край толпы гоблинов, разделив их на две половины. Гоблины пытались сражаться, но они были невысокого роста, чтобы успешно сражаться без элемента неожиданности. Многие гоблины попытались побежать обратно к оркам, но были проткнуты насквозь со спины.
Элкан был готов заорать. – Что вы делаете? – кричал он. – Почему вы жертвуете ими? Вы бессердечные ублюдки…
– Но ты же собирался пожертвовать нами, не так ли, маг? – выкрикнул в ответ Джонар. Он оттолкнул мага прочь, прорвался вперед своего строя и, встав перед воинами, проревел лучшим командным голосом. – Мы допустим эту резню? Мы позволим этому остаться без ответа?
Яростный рев был заглушен звуками битвы, идущей за сотню ярдов от них.
– Тогда в бой!
Барабанщики ждали этого приказа. Они начали выбивать отрывистый ритм, передавая приказ об атаке по всем рядам. Орки двинулись вперед.
Кавалерия разбилась на маленькие сражающиеся группы, преследовавшие гоблинов. Их командир приказывал им отступать, но он не был услышан. Горстка рыцарей приготовилась вступить в бой.
Две тысячи орков наступали.
Они покрыли всего лишь сотню ярдов, приблизившись к врагу. Рыцари, не успевшие сплотиться, были застигнуты врасплох. Орки запрыгивали на их спины, скидывая с лошадей. Других они протыкали копьями, смерть всадников и их скакунов была одновременной.
Две сотни рыцарей, оставшихся в центре, смотрели на битву, разыгравшуюся вокруг. Они сформировали тесный круг, выставив копья наружу. Их командир, удерживающий знамя Кьельдора, стоял посередине.
Джонар ждал. Битва закончилась лишь через несколько минут после начала. В ней пало сотни рыцарей. Не более чем двадцать орков встретили ту же судьбу.
Оставшиеся рыцари, вырвавшиеся из битвы, отступили на пять сотен ярдов, прежде чем обернувшись, взглянуть на врага. Бело-голубые шахматные эмблемы были забрызганы кровью и грязью. Даже военный штандарт был разорван надвое. Выжившие, насчитывающие около сотни человек, вновь выстроились в линию.
Джонар и его знаменосец прошли пять сотен ярдов и остановились, приблизившись к копьям, направленным в их сторону. Рыцари были убийцами в его глазах, но его сдерживала военная дисциплина.
Командир рыцарей выехал вперед.
– Я сэр Мичанд, командир рыцарей Ордена Грифона и Феникса, – торжественно отсалютовал он.
Джонар снял свой шлем и низко поклонился. – Я Джонар, генерал Бальдувии и командир орочьих кланов. Я готов предложить вам условия капитуляции.
За спиной послышались шаги Элкана. – Что? Вы серьезно? Это я тут командующий! Я…
Маг не закончил фразу из-за меча, вспоровшего ему живот. Кровь не была видна на рубиново-красной одежде мага, умирающего на белом снегу.
Джонар извлек свой меч обратно, но прежде чем убрать обратно в ножны, он обтёр его о снег, а после об одежды мага.
– Почему? – задыхаясь, спросил Элкан.
Джонар посмотрел на него с отвращением. – Ты хотел пожертвовать нами, чтобы выиграть битву. Вместо этого мы пожертвовали гоблинами, сохранив свои жизни. Теперь я жертвую тебя этим рыцарям, в качестве символического жеста и предупреждения. Никто отныне не будет жертвовать гордостью орков, ни на Балешском перевале, ни здесь.
Свет, мерцавший в глазах мага, угас, и он рухнул лицом в снег.
Джонар развернулся к ошарашенным рыцарям. –Как я и говорил, я готов услышать условия капитуляции.
Командир рыцарей был явно потрясен. – Я не сдам свой отряд на растерзание твоим зверюгам. Мы лучше умрём с честью.
Рыцари незамедлительно сомкнули ряды, ухватив крепче щиты, оружие и поводья. Их кони забеспокоились.
Джонар задумчиво кивнул. – Справедливо. Вот что я предложу: ты собираешь остатки своего отряда и возвращаешься домой. Но взамен ты сдаешь нам свой боевой штандарт.
Сэр Мичанд открыл рот от удивления. Быстро взяв себя в руки, он выпрямил осанку.
– Очень хорошо, генерал. Вы победили нас в достойной битве. Моя честь требует, чтобы я сделал не меньшее. Я принимаю ваши условия.
Чёрный
Чёрный цвет означает смерть и разрушение, он также может быть охарактеризован, как цвет болезни, раздражительности, нематериальности и застойности. Это осквернение и зараза, присущие болоту. Те, кому нравится этот цвет, постараются, чтобы никто об этом не узнал. Они будут производить впечатление лишь на тех, кто достоин их времени, а именно, на уважаемых и богатых людей. Чёрный цвет опирается на мистику и тьму, но в то же время может быть сильным и даже величественным. Это холодный цвет, маяк всего несущественного, но те, кто уважает этот цвет, ненавидят неизбежность судьбы. Чёрный цвет для тех, кто прячет свои тёмные стороны за маской утончённости, для тех, кто скрывается в переулках и тёмных углах, и для тех, кто готов заплатить свою цену за величие.
Тёмные воды
Vance Moore
Тайва вышла из каменной хижины, ощутив всю свежесть и прохладу раннего утра. Она вытянулась и услышала хруст своих старых костей, залежавшихся на тончайшей подстилке, единственное, что спасало её ото сна на холодном каменном полу. Она крикнула через плечо скрипучим голосом, который звучал всё ужаснее с каждым годом. - Лория, я пошла проверять птиц.
Обычно Тайва проверяла голубей поздним утром, но вчера некоторые из птиц, живущие в клетке, выглядели больными. Она закашляла, прочистив лёгкие от пыли и дыма ночного костра. Взяв себя в руки, Тайва сняла тёплый платок с её плеч и бросила его в тёмный проход позади неё, переступив через ноги её кузины.
Лория вышла вслед за ней, подставив своё лицо солнцу, лучи которого с трудом пробивались через утренний туман. Черты её лица были более тонкими и приятными, чем у Тайвы. Она носила на себе тусклое тряпьё, придававшее ей некий шарм. Заплатки и недавние швы, скрывавшие появившиеся дыры, составляли основную часть её одежды. Она протёрла глаза левой рукой, держа в ней деревянную гребёнку. Вернувшись в хижину, она взяла деревянную необработанную бадью в свободную руку.
Хижина двух женщин была маленькой и скудно покрытой соломой. Стены были неаккуратно выложены из камней и торфа, собранных пару лет назад, а дым от костра выходил сквозь крышу. Сухая погода позволяла откладывать ремонт, и поэтому дом был больше похож на руины, чем на место жительства. Лачуга лежала на берегу новообразовавшегося озера, воды которого были прохладны и прозрачны в утреннем свете. Дверной проём смотрел на голые обвалившиеся холмы, расположенные на другой стороне берега. Кузин мало заботил окружающий их пейзаж.
Тайва уже возвращалась домой, когда Лория стоя у края озера, наполняла бадью водой. Она смачивала и причёсывала свои волосы, чтобы хорошо сегодня выглядеть. Тайва вздохнула, когда увидела, как жалкая утренняя рутина Лории, сводящаяся к стирке белья в безмыльной холодной воде, превращалась в заботу о своей красоте.
Тайва подошла к голубятне, расположенной позади хижины. Строение было выложено из аккуратно выдолбленных и подобранных камней, а стены были сделаны из досок и плетеных сеток. Доски были сделаны из деревянных прутов, купленных за последние гроши двух нищих женщин. Голубятня, хоть и разрушалась в некоторых местах от влажной погоды на протяжении многих лет, выглядела куда лучше, чем рядом стоящий дом.
Тайва охватила глазами землю под своими ногами. Она боялась, что эта с любовью построенная постройка, будет опустошена, но как и обычно, тут не было следов, кроме её собственных. Она открыла дверь и быстро зашла внутрь, не давая птицам даже малейшей попытки улететь.
Голуби гнездились на открытых полках и в соломенных корзинах. Птицы вели себя необычайно тихо. Она слышала лишь нежное воркование и негромкие звуки передвижений. Обычно, когда она приходила на кормёжку, птицы облепляли её со всех сторон, но сейчас тут царило спокойствие. Птицы выглядели безнадёжно больными. Тайва посмотрела на тусклый свет, просочившийся через щели в стене, и увидела голубя, умершего вчера ночью. Она немедленно взяла клетку с ним и вынесла её к выходу из голубятни. Там у двери стояла маленькая миска с едой, а рядом с ней кувшин, наполненный травяным маслом. Огромная бочка с маслом покоилась позади голубятни, но Тайва держала рядом с ней маленький кувшин для быстрого использования.
Тайва вылила масло на соломенный пол голубятни и на крючок, на котором раньше висела клетка. Оно должно было обезвредить место смерти, если птицу унесла болезнь. Затем нежными руками она собрала ближайших к нему по родственным узам голубей и перенесла ослабевших птиц в корзину. Она могла определить степень родства между птицами с той же уверенностью, если бы ей пришлось называть имена и подробные детали каждого человека из её круга общения. Она вынесла корзины и мёртвую птицу из голубятни, оставив их у задней стены строения. Встав на колени рядом с огромной бочкой, она сняла с неё крышку и, взяв в руки мёртвого самца голубя, опустила его в масло. Она начала напевать странную мелодию и так заботливо втирать масло в оперение птицы, что такое благоговение не было бы уместным, даже на похоронах короля.