Джон Кинг – Сердце полуночи (страница 19)

Руки, державшие его, ослабели, и Казимир без труда стряхнул их. Опустив на лицо маску, он тупо смотрел на верзилу перед собой. Тот даже не опрокинулся на стол, а продолжал сидеть на стуле. Лишь глаза его вылезли из орбит, как у человека, который слишком много съел.

Внимание Казимира переключилось на испачканный кровью рукав камзола. “Хорошо, что он сшит из красной материи”, – подумал Казимир. Взяв со стола кружку с

Вином, он вылил то немногое, что в ней оставалось, на рукав, а затем не без отвращения стянул с рук липкие перчатки.

– Третий раунд начинается! – громко объявил распорядитель.

Прежде чем подняться, Казимир дождался, пока покалывание в руках и в спине прекратится. Оглядев темный уголок, в котором стоял его столик, он подумал о том, что мертвеца обнаружат не скоро, разве только кто-нибудь поскользнется в луже крови на полу.

Торис взволнованно смотрел как на сцене появляются Зон Кляус и Казимир. Во время первых двух раундов он приветствовал успех своего друга, однако теперь он надеялся на то, что Казимир уступит. Как сможет он править Гармонией? Ему ведь только восемнадцать. Что, если стражники откажутся ему подчиняться? Что, если Хармони-Холл восстанет? Что если народ узнает в нем сироту из “Красного Крылечка”?

Казимир остановился в тени, а Зон Кляус вышел к самому краю сцены и глубоко поклонился. Зрители приветствовали его громкими аплодисментами, и Мейстерзингер поклонился еще раз, выжидая, пока стихнет шум. Несмотря на все свои богатые одеяния и элегантные манеры, он казался Торису болезненным и хилым. Болезненным, испуганным и смертным – отнюдь не безжалостным и свирепым божеством, каким описывал его Казимир.

Когда установилась тишина, Мейстерзингер запел “Балладу о Нинеив”. При первых строках публика снова разразилась аплодисментами – это была одна из самых красивых песен.

В прекрасной Галиале, под древами, К огда о злобе дивный мир не знал, Ж ила Нинеив с желтыми глазами, В озникшая из пены, волн и скал С ады она любовью осеняла, Е й кланялась зеленая листва, Н о гибели она не избежала, В ода холодная ее могилой стала, Н астигла Первою жестокая судьба Н у, а пока в лугах она бродила, В се льнули к ней – и звери, и трава, А птицы вольные поутру собирались П ослушать шорох ветра в покрывалах И спеть Нинеив “Слава и хвала” И тень ее ласкала мраком землю, И распускались яркие цветы, П ри свете солнца, бедные, не смели С равниться с блеском юной красоты И н а тень послушно шла за нею, Н о как-то, глядя в зеркало воды, Н инеив отражение узрела, И удивленно вскрикнула “Кто ты?” К то ты, что смотришь дерзновенно С туманной глади древнего пруда? Т ы – бледный юноша, а я – земная дева, Н о что скрывает хладная вода?” И верно на водах покойных Л ик юноши кудрявого лежал, Т уман стелился между трав болотных, Н о призрак никуда не исчезал И молвил юноша, что вместо отраженья О н к ней пришел из мрачной Тьмы Миров, Ч тобы обнять и чтоб рабой покорной У влечь с собой под илистые корни И там в плену держать вовек веков Н о Нинеив вскричала в сильном гневе "Об этой мысли поскорей забудь! Твой мир не просто царство Тени - Там злоба властвует, там света нет ничуть Там руки – ноги, ноги – крылья, Там дождь на небо падает с земли За гранью вод от ненависти сильной Я спрячу мир свой, светлый и обильный, За той чертой, что боги провели” Но юноша смеялся над Нинеив Сверчком вечерним, всплесками воды "Твоей, Нинеив вечно буду тенью, Или об этом позабыла ты ? Как только дня прозрачный свет погаснет, Я зыбкую границу перейду, В саду твоем свое посею семя, Детей своих в твоем взлелею чреве, И через них свободу обрету Но говорит ему Нинеив смело "Моей любви не сможешь ты узнать, Всю ночь свеча моя горела, И Тени с ней никак не совладать!