Джон Кинг – Карнавал страха (страница 19)

Фаэтон застучал по мощеной мостовой, лошади радостно рванули к знакомому зданию. В конце дороги в ночи высилась громада Дворца Совета.

– Помните: первое – это разбирательство, – сказал Л'Арис. – Расскажете Совету все, что вы рассказали мне. Если понадобится, то я добавлю юридических терминов. Будьте готовы к выступлению, как только мы зайдем внутрь. Доминик уже там.

Здание оказалось действительно огромным не только издалека, но и вблизи. Снаружи его окружало семь внешних стен, где на каждом углу тускло мерцали факелы и фонари, между некоторыми из них были вырыты рвы. Мосты и арки вели во внутренние залы.

Внутри своды поддерживало кольцо массивных гранитных колонн, окруженных галереями и анфиладами покоев. Главный зал Дворца был разлинован полукругами рядов скамеек, против которых было установлено два стола со стульями с высокими дубовыми спинками, а позади стена была изрыта двадцатью с лишним черными пустыми нишами.

Моркасл ввел Марию во Дворец, держа ее за дрожащую руку.

– Я чувствую, какой это огромный зал, – прошептала Мария. – Огромный и сырой.

Двигаясь вдоль анфилады арок, Моркасл сжал пальцы слепой.

– Все нормально, заходим внутрь.

– Что ты видишь? – спросила она, вступая через массивные дубовые двери в зал. Ее жесткие кожаные туфли напряженно застучали по каменному полу.

– Немногое, – шепотом отозвался фокусник. – Довольно темно. Он огляделся по сторонам. – Зал с большими колоннами и светильниками. Есть скамейки и два стола.

Тут фокусник почувствовал прикосновение руки Л'Ариса к своему плечу, тот указал ему на помост.

– Идите, пожалуйста, вперед, мы опаздываем.

Моркасл вступил в проход между скамейками, ведя за собой Марию.

В дальнем конце зала глаз фокусника рассмотрел две фрески, украшенные по бокам фонарями. На левой – человек выходил из тюремной камеры навстречу радостному утреннему солнцу. На второй он же, преображенный, парил над толпой восторженных крестьян. Руки его были раскинуты, а от всей фигуры исходило свечение силы, изливающееся на толпу внизу.

– Красиво, – прошептал Моркасл. Л'Арис снова тронул его за плечо, чтобы тот не останавливался.

– Пошли. Они ждут нас.

– Кто они? – спросил Моркасл, который не мог оторвать глаз от фрески.

– Они, – лаконично ответил юрист, указывая в дальний конец зала.

Там среди леса дубовых стульев сидел мясник Доминик. Рядом с ним стоял суровый человек крепкого сложения. На нем был шелковый плащ, рубашка, шерстяной камзол и брюки в полоску. Рядом с ним одежда молодого юриста выглядела тряпьем крестьянина.

– Я уж думал, что вас съели волки, – сказал он. Глухой голос отдавался во всех уголках зала. – А может, ваши свидетели решили отказаться от своего обвинения?

– Вы всегда надеетесь на самое лучшее, не так ли, Брюсин? – спросил весело Л'Арис. – Только так вам удается выигрывать дела в суде? – Говоря это, он указал Моркаслу и Марии на высокие стулья напротив Доминика, а потом добавил с преувеличенной любезностью:

– Простите нашу задержку. Один из свидетелей был ранен вашим подопечным.

– Подождите-ка, – запротестовал Брюсин. – Суд еще не начался, а вы уже высказываете недоказанные обвинения. Не слушайте его, господа. Это всего лишь обычная манера нашего достопочтимого Л'Ариса.

– Нарушение? – снова театрально возмутился Л'Арис. – Кто здесь говорит о нарушении…

Пока перебранка между юристами продолжалась, Моркасл изучал многочисленные арки зала. Черные, все они, видимо, вели в длинный туннель, и теперь их проемы уже не казались ему пустыми: там светились глаза сотен людей, которые наблюдали за происходящим с молчаливым и терпеливым интересом. Вдруг Моркасл заметил, как над одним из стульев взметнулась рука.

– Довольно! – раздался голос. – Хватит уже того, что всех нас вытянули из постели, когда мы смотрели вторые сны, а теперь вы хотите утомлять нас перебранкой. Здесь нет никого, кто пришел посмотреть театральное представление. Выдвигайте свои обвинения, и покончим с этим неприятным делом.

– Не могу с вами не согласиться! – отозвался Брюсин, бросая на Л'Ариса возмущенный взгляд. Но молодой юрист даже не заметил этого нового выпада коллеги, потому что хотел помочь Марии встать.

Она покачала головой:

– Пусть первым говорит Моркасл.

– Нет, – прошептал Л'Арис. – Вы говорите прямее и честнее. А слепота и женственность расположат к вам членов Совета. Нам необходимо вызвать их симпатию.

Мария вся сжалась, но встала, и юрист отвел ее к гранитной трибуне на помосте, и уложил ее руки в глубокие каменные выемки.

– Руки держите тут. Это камень выступлений, он светится, показывая, правду вы говорите или лжете.

Мария кивнула, руки у нее похолодели, а на лбу выступил ледяной пот.

Тут справа прозвучал резкий женский голос:

– Назовите свое полное имя, возраст и занятие.

Прокашлявшись, чтобы голос стал яснее, Мария заговорила:

– Я Мария и не знаю своей фамилии. У меня нет ни возраста, ни семьи. Чума ослепила меня и убила моих родителей. Одним темным вечером я, девочка-нищая, оказалась у ворот Карнавала.

Я жонглерша.

Камень засветился белым – цветом правды.

– Артистка, – уточнил член Совета.

– Чем ты жонглируешь? – спросил тот же женский голос.

– Кинжалами.

– Жонглерша кинжалами, – пробурчал кто-то, – обвиняет мясника. Забавно.

– В чем ты, Мария, обвиняешь перед Советом этого человека? – снова спросила женщина.

Несколько раз моргнув, Мария ответила:

– Я обвиняю мясника Доминика в том, что он ранил моего друга Гермоса, убил шпагоглотателя Борго, Панола и его сиамского близнеца Банола, а также бесчисленное количество других артистов Карнавала.

Камень загорелся красным – цветом ненависти.

– Нападение и убийства, господа, – пояснил Л'Арис.

Глубокий голос, лишенный плоти, обратился к мяснику:

– Ты слышал заявление против себя, Доминик. Как ты ответишь?

– Она сумасшедшая – урод, – отозвался Доминик, едва разжимая мясистые губы.

Брюсин рядом с ним снова встал, положив руку на плечо подзащитного.

– Мы отрицаем все обвинения. Слепая женщина не может быть настоящим свидетелем. Она даже не видит тех, с кем разговаривает.

– Она нормальный свидетель, – возразил Л'Арис, вставая. – Все видели, как камень загорелся белым, значит, она сказала правду.

– Белый еще и цвет сильной страсти, – рявкнул Брюсин. – Шлюхи всегда страстны, но правдивы ли…

Камень стал кроваво-красным, когда Мария сжала руки в кулаки.

– Как вы смеете…

– Я тоже свидетель преступлений, – нервно перебил Моркасл, – и у меня зоркие глаза.

– Простите за перепалку, уважаемые советники, – с мягкой улыбкой вставил Л'Арис. – Это Моркасл – волшебник и фокусник, именно он схватил сегодня убийцу.

– Мой клиент не убийца, – запротестовал Брюсин, ударяя кулаком по дубовому столу, – и свидетели уже лгут. Схватил мсье Доминика не мсье Моркасл, а странное существо – полукошка, получеловек. Кто поверит слепой женщине, мальчику-леопарду и фокуснику? Ведь мсье Моркасл зарабатывает себе на хлеб тем, что обманывает людей!

– Брюсин говорит убедительно, – раздался голос председателя. – Какие улики есть у вас, уроды, против мясника Доминика?

Когда Мария заставила себя успокоиться, камень стал из красного розовым, а потом снова белым.

– На месте смерти Борго мясник оставил несколько отпечатков руки, на которой не хватает указательного пальца.

– Какой руки? – спросил Брюсин. Костяшки пальцев побелели, и камень на мгновение замутился.

– Честно говоря, я не помню… – ответила она, – по-моему, левой.