Джон Киган – Великая война. 1914–1918 (страница 91)

Позицию Америки изменили два события. Первым было неуклюжее обращение Германии к Мексике с предложением союза и обещанием вернуть Техас, Аризону и Нью-Мексико, если США объявят войну Германии. Эта депеша министра иностранных дел Германии Артура Циммермана — так называемая телеграмма Циммермана — была передана правительству США британской военно-морской разведкой (впрочем, Государственный департамент её тоже перехватил) и вызвала бурное возмущение после публикации 1 марта 1917 года. Второе событие — решение Германии возобновить неограниченную подводную войну: без предупреждения топить торговые суда в международных водах[573]. Возвращение к политике 1915-го обсуждалось в Германии с 1916 года. Немцы прекрасно понимали, что это нарушение морского права и санкции за него неминуемы. Общепринятые правила позволяли рейдерам — надводным и подводным судам — остановить торговое судно, посадить экипаж в шлюпки, снабдить продуктами и водой и помочь добраться до суши. Потом налётчики могли уничтожить захваченный корабль. Политика неограниченной войны подразумевала, что капитан подводной лодки может топить суда, выпустив торпеды или расстреляв из орудий, так сказать, по своему усмотрению. Сторонником этой политики был адмирал Хеннинг фон Хольцендорф, начальник штаба немецкого военно-морского флота. Он утверждал, что решительная атака на снабжение Великобритании по морю поможет выиграть войну раньше, чем блокада на том же самом море и истощение сил армий на земле подорвут способность Германии продолжать военные действия. Адмирал приводил статистические выкладки, доказывавшие, что уничтожение ежемесячно 600.000 тонн морских грузов союзников, преимущественно британских, поставит Соединённое Королевство на грань голода, а также лишит Францию и Италию поставок английского угля, необходимого для их экономики. Аналогичные аргументы будет использовать немецкий военно-морской флот во время Второй мировой войны, с самого начала не ограничивавший действия своих подводников. Весной немецкий флот, в составе которого было около 100 подводных лодок в Северном море, на Атлантике, Балтике и в Средиземном море, получил приказ начать широкомасштабные атаки с целью не допустить доставки в порты назначения 20.000.000 тонн грузов (из 30.000.000 общемировых), от которых зависело выживание Великобритании[574].

Гинденбург и Людендорф, несмотря на сопротивление канцлера Бетман-Гольвега, благосклонно приняли меморандум Хольцендорфа от 22 декабря 1916 года, в котором адмирал настаивал на неограниченной подводной войне. В результате на совещании 9 января 1917 года у кайзера было принято решение рискнуть. «Страх перед разрывом [с Соединёнными Штатами] не должен мешать нам применить это оружие, обещающее успех»[575], — утверждал Хольцендоф. Атаки в морях вокруг Британских островов, у западного побережья Франции и на Средиземном море начались 1 февраля. Реакция Америки была быстрой и резкой, и это стало неожиданностью для Германии. 26 февраля — в этот день две гражданки США погибли на лайнере «Лакония», потопленном немецкой подводной лодкой, президент Вильсон запросил у конгресса разрешение вооружить торговые суда. 15 марта немецкие субмарины открыто атаковали группу американских торговых судов и три из них потопили. Это был прямой вызов Соединённым Штатам как суверенному государству. Вильсон понимал, что не может его игнорировать. 2 апреля, накануне специальной сессии конгресса, он проанализировал действия немецких подводных лодок и заявил, что это война против всего мира. Президент попросил конгресс одобрить и принять статус воюющей державы — Германия упорно подталкивает США к этому. Четыре дня спустя конгресс решил, что следует официально объявить войну Германии. Затем последовали указы об объявлении войны Австро-Венгрии, Турции и Болгарии и 18 мая 1917 года указ о частичной мобилизации. Вооружённые силы Соединённых Штатов начали подготовку к операциям в Европе.

Мобилизация военно-морского флота США, по числу современных крейсеров уступавшего только британскому, сразу сместила баланс сил в Атлантике и на Северном море в пользу союзников. После декабря 1917 года, когда пять американских дредноутов присоединились к Гранд-Флиту, немецкий Флот открытого моря (в его составе было 15 дредноутов против 35 у союзников) уже не мог рассчитывать на победу[576]. Сухопутная армия Соединённых Штатов в апреле 1917 года насчитывала всего 108.000 человек и была не готова участвовать в боях. Перевод в федеральное подчинение Национальной гвардии, 130.000 резервистов, не мог улучшить её боеспособность. Наиболее подготовленными из всех американских частей считались морские пехотинцы, но их было только 15.000 человек. И всё-таки последовало решение сформировать экспедиционные силы из одной дивизии и двух бригад морской пехоты и немедленно отправить их во Францию. Тем временем первая волна призыва должна была обеспечить 1.000.000 рекрутов, а следующая ещё 1.000.000. Ожидалось, что эти 2.000.000 солдат прибудут во Францию в 1918 году.

Перспектива переброски в Европу такого масштабного контингента американцев заставила Германию форсировать неограниченную подводную войну. Своих европейских противников нужно было обречь на голод, и первые месяцы действия подводных лодок давали надежду на успех этого плана. В 1915 году немецкие субмарины отправили на дно 227 британских судов общим водоизмещением в 855.721 тонну, в большинстве своём в ходе начальной «кампании без правил и ограничений». В первой половине 1916 года были потоплены суда общим водоизмещением 610.000 тонн под флагами разных стран, но затем интенсивность подводной войны уменьшилась — с мая немецкие адмиралы снова стали строже соблюдать нормы морского права. К началу 1917 года, когда вследствие реализации программы ускоренного строительства подводных лодок их число увеличилось до 148, и судов с грузами потопили больше — 195 (328.391 тонна)[577]. С февраля, после возобновления неограниченной подводной войны, цифры потерь достигли устрашающих величин: 520.412 тонн в феврале, 564.497 тонн в марте и 860.334 тонны в апреле. Цель Хольцендорфа — ежемесячно топить суда общим водоизмещением 600.000 тонн — была превышена, причём потери союзников грозили увеличиваться и дальше, что могло привести к поражению.

Британское Адмиралтейство не знало, как предотвратить катастрофу. Вооружать торговые суда было бессмысленно, поскольку субмарины атаковали их торпедами из подводного положения. Минирование выходов с баз подводных лодок тоже оказалось неэффективным, поскольку британские мины не отличались надёжностью, а самих баз было слишком много и они располагались в труднодоступных местах. Охота на подводные лодки — такие попытки тоже предпринимались — напоминала поиски иголки в стоге сена, даже на торговых маршрутах. Обнаруживать субмарины при помощи внешне безобидных приманок, на которые нет смысла тратить торпеду, — знаменитых «кораблей-ловушек», замаскированных под торговые суда, но хорошо вооружённых, удавалось редко, до тех пор пока немецкие капитаны не стали действовать более осмотрительно. Прокладывание маршрутов в стороне от опасных районов позволяло уменьшить потери только до тех пор, пока подводные лодки сии новые маршруты не выявляли. Казалось, этот кошмар будет длиться вечно. Потери среди подводного флота были незначительными: 10 субмарин с октября по декабрь 1916 года и девять с февраля по апрель 1917-го, причём две из них подорвались на своих минах. Единственным оружием союзников против подводных лодок стали глубинные бомбы, но применить их можно было лишь после обнаружения субмарины, а дальность действия гидрофона — средства регистрации такого объекта — составляла всего несколько сотен метров.

Доступное решение проблемы — конвой — встретило сопротивление Адмиралтейства. Командование флота полагало, что группа судов, даже с охраной, представляет собой просто большую мишень. В январе 1917 года оперативный отдел Адмиралтейства отмечал: «Совершенно очевидно, что чем больше судов в конвое, тем выше вероятность успешной атаки подводной лодки»[578]. В докладе делалось заключение, что «независимое» плавание безопаснее. Разумеется, этот анализ был ошибочным. На морских просторах группу судов обнаружить немногим легче, чем одиночное судно. Если они сумеют избежать встречи с подводной лодкой, то все останутся целы и невредимы, а вот одиночные суда, следующие друг за другом, с большей вероятностью окажутся обнаружены и потоплены. Кроме того, Адмиралтейство было введено в заблуждение математической ошибкой. При оценке числа эскортов, которые потребуются для реализации идеи конвоев, британцы посчитали все 2500 судов, еженедельно отплывающих из их портов, и пришли к выводу, что у них недостаточно военных кораблей. И только более тщательный анализ, выполненный новым министром морской торговли Норманом Лесли и молодым морским офицером Р.Г.Э. Хендерсоном, выявил картину, которая делала задачу вполне выполнимой. В неделю в британские порты прибывало 120–140 трансокеанских торговых судов, которые реально участвовали в военном обеспечении, и организовать их сопровождение было несложно[579].