Джон Киган – Великая война. 1914–1918 (страница 106)

Контратака морской пехоты в Беллоу-Вуд была ярким, но не единственным эпизодом общих действий французских, британских и американских войск по устранению угрозы Парижу, хотя союзники не знали, что уже 3 июля немцы решили остановить своё третье наступление — не только из-за усилившегося сопротивления противника, но и вследствие того, что их передовые части снова оторвались от баз и теперь испытывали серьёзные трудности со снабжением. Тыловые части значительно отставали от продвигающейся вперёд пехоты и артиллерии. Кроме того, немцы потеряли более 100.000 человек и, в отличие от французов, британцев и американцев, которые понесли сравнимые потери, не имели возможности их восполнить. Французы после года фактического бездействия смогли провести новый призыв. Численность британской пехоты, измотанной непрерывными боями, сократилась с 754.000 человек в июле 1917 года до 543.000 в июне 1918-го, но американцы только за один месяц перебросили во Францию 250.000 человек — в зоне боёв они уже имели 25 полностью сформированных дивизий[694]. Ещё 55 американских дивизий готовились к отправке в Европу.

9 июня немцы возобновили наступление атакой на реке Мац, притоке Уазы. Его цель заключалась в том, чтобы оттянуть французские резервы на юг, а также расширить выступ в западном направлении, который образовался между Парижем и Фландрией. Людендорф всё ещё не решил, куда направить главный удар — на верхний край выступа и в тыл британцам, как предполагалось изначально, или вниз, к столице Франции. Как бы то ни было, атака была отбита, и 14 июня французы, поддерживаемые американцами, перешли в контрнаступление. Способность немцев поддерживать постоянное давление на противника ослабила первая вспышка так называемого испанского гриппа — фактически пандемии, зародившейся, по одной из версий, за пределами континента. «Испанка» вернулась в Европу осенью, произведя поистине опустошающий эффект, а в июне свалила с ног почти 500.000 немецких солдат, ослабленных плохим питанием, в отличие от не испытывавших проблем со снабжением войск союзников по другую сторону линии фронта.

Немецкие войска теряли боеспособность, и приближался момент, когда о их численном превосходстве уже не могло быть и речи. В этих условиях Людендорфу пришлось делать нелёгкий выбор между важной, но труднодостижимой целью — ударом по британским позициям во Фландрии — и более лёгкой, но второстепенной — наступлением на Париж. Ему потребовался почти месяц, чтобы принять решение. Как раз в это время немецкое руководство собралось на совещание в Спа, чтобы обсудить ход войны и задачи, стоящие перед страной. Германия испытывала серьёзную нехватку товаров, однако введение «полной военной экономики» даже не обсуждалось. Несмотря на почти отчаянное положение на фронте, 3 июля кайзер и высшее командование армии пришли к заключению, что необходимым и минимально достаточным условием для завершения войны на западе является не только присоединение территорий на востоке, но и аннексия Люксембурга, а также французских угольных и железорудных бассейнов Лотарингии. 13 июля рейхстаг выразил уверенность в правильности курса и избранной стратегии — в двенадцатый раз проголосовал за военный кредит[695]. Министр иностранных дел, предупреждавший, что теперь война не может закончиться одним лишь военным решением, 8 июля был вынужден подать в отставку[696].

Людендорф остался верен «военному решению» и 15 июля бросил все оставшиеся у него силы, 52 дивизии, в наступление против французов. Искушение Парижем оказалось непреодолимым. Сначала продвижение вперёд проходило успешно, но 18 июля французы, получившие предупреждение от разведки и авиации, нанесли в кантоне Виллер-Котре мощный контрудар. На его острие находились 18 дивизий под командованием неукротимого Манжена. В этот день Людендорф прибыл в Моне, чтобы обсудить передислокацию войск во Фландрию для давно откладывавшегося наступления против британцев. Узнав об атаке французов, он тут же вернулся, но остановить противника было уже не в его силах. Французы получили подкрепление — пять американских дивизий численностью 28.000 человек каждая. Американцы сражались с таким презрением к потерям, какого Западный фронт не видел с начала войны. В ночь с 18 на 19 июля немецкий авангард, форсировавший Марну тремя днями раньше, снова отошёл за реку, и в последующие дни его отступление продолжилось. Пятое немецкое наступление, а также сражение, которое французы назвали Второй битвой на Марне, закончилось, и возобновить его не представлялось возможным. Не было уже речи и о наступлении во Фландрии против британских войск. Высшее военное командование Германии подсчитало, что лишь для возмещения потерь, понесённых в боях, требовалось 200.000 человек ежемесячно, но даже ежегодный призыв 18-летних юношей давал только 300.000 новобранцев. Единственным источником пополнения оставались госпитали, из которых каждый месяц в строй возвращались 70.000 человек, однако их здоровье и желание сражаться вызывали обоснованные сомнения. За шесть месяцев численность армии уменьшилась с 5.100.000 до 4.200.000 человек, и даже после отправки на фронт подразделений второго эшелона её боеспособность повысить не удалось. Число дивизий даже уменьшилось — слабые были расформированы, чтобы пополнить сильные[697].

Недовольство армии своим руководством стало прорываться наружу. Гинденбург как номинальный глава вооружённых сил оставался неприкосновенным, но Людендорф со своей стратегией фронтальных атак, которой он упорно придерживался, стал подвергаться критике со стороны офицеров Генерального штаба. Лоссберг, блестящий тактик, объяснил неудачу Второй битвы на Марне тем, что армии следовало отступить на линию Зигфрида 1917 года, а майор Найман 20 июля обратился к сослуживцам с письмом, призывающим к немедленному началу переговоров с союзниками. Людендорф сделал театральный жест, заявив, что уходит в отставку, но затем успокоился, ведь противник развивать свой успех на Марне не стал. Генерал сказал, что не видит причин, подтверждающих необходимость отступления, о котором говорит Лоссберг, и не наблюдает никаких признаков того, что союзники способны прорвать их оборону[698].

Будь «материальные обстоятельства войны» такими же, как в предыдущие годы, выводы Людендорфа могли бы оказаться верными, но ситуация изменилась. Немецкой армии, которая была не в состоянии восполнить потери, противостояли американские части — 4.000.000 человек, уже действовавших или готовых действовать. Более того, старые враги, британцы и французы, теперь имели в своём распоряжении новое оружие — танки, которые могли изменить ход любого боя. Неспособность Германии догнать союзников в производстве танков следует считать одним из самых главных их просчётов. Собственная немецкая танкостроительная программа, принятая слишком поздно и довольно примитивная, увенчалась созданием монстра — машины A7V с экипажем из двенадцати человек, в который кроме водителя входили механики, отвечавшие за двигатель, пехотинцы, стреляющие из пулемётов, и артиллеристы, управлявшие орудием большого калибра. Задержки на производстве привели к тому, что было выпущено всего несколько десятков машин, и поэтому основу немецких танковых войск составляли 170 машин, отбитых у французов и британцев[699]. А вот армии союзников к августу 1918 года получили по нескольку сотен машин, причём у французов имелся 13-тонный «Шнайдер-Крезо» с 75-миллиметровой пушкой. Британцы наряду с несколькими моделями лёгких машин выпустили 500 средних танков «Марк IV» и «Марк V», способных развивать на непересечённой местности скорость до 8 километров в час и вести интенсивный огонь по разным целям из орудия и пулемёта.

В июле Людендорф ещё не сомневался, что у него остаётся возможность наносить удары и по британцам, и по французам. Это оказалось его очередной ошибкой, причём самой непростительной. Пока измотанная боями пехота и артиллерия на конной тяге с трудом пробивались вперёд на Марне, Фош и Хейг сосредоточили перед Амьеном бронированный кулак из 530 британских и 70 французских танков, намереваясь прорваться к старому полю боя на Сомме через импровизированные оборонительные сооружения, построенные немцами после мартовского наступления, и зайти в глубокий тыл противника. Удар был нанесён 8 августа. Танковый прорыв поддерживала пехота канадского и австралийского корпусов. Теперь Хейг все чаще использовал на острие атаки эти подразделения из британских доминионов, не участвовавшие в кровопролитных сражениях 1916 года. Четыре дня спустя большая часть старого поля боя на Сомме была отвоёвана, а к концу августа союзники подошли к линии Гинденбурга, от которой их отбросило весеннее наступление немцев. Отчасти этот успех объяснялся намеренным отступлением немцев — у них не было ни возможности, ни желания упорно защищаться за пределами мощных подготовленных позиций 1917 года. 6 сентября Лоссберг сказал Людендорфу, что ситуацию можно исправить только в одном случае — отступив на 80 километров к линии обороны на Мёзе. Совет был отвергнут, и в течение всего сентября немецкие войска укрепляли свои позиции на линии Гинденбурга и перед ней.