Джон Киган – Великая война. 1914–1918 (страница 103)

Части Гофа, кавалериста, однополчанина и любимца Дугласа Хейга, сыграли главную роль в наступлении у Пасхендале, и они же понесли самые большие потери. Офицеры, служившие под началом Гофа, пришли к выводу, что такое число погибших в боях, которыми он руководил, стало следствием неспособности координировать действия артиллерии с атакой пехоты, ставить достижимые цели, прекращать явно неудачные операции. Действия Гофа не соответствовали стандартам эффективного управления — в отличие от действий его соседа, командующего 2-й армией Пламера. Зимой 1917 года Ллойд Джордж пытался отправить Гофа в отставку, но того спасло покровительство Хейга. И вот теперь лихому кавалеристу предстояло справиться с двумя проблемами, решение которых ему было явно не по силам.

Безусловно, создал эти проблемы не Гоф. Они были системными. Первую обусловила общая реорганизация армии. В начале 1918 года британцы осознали необходимость мер, принятых Германией в 1915-м, а Францией в 1917-м, и начали уменьшать численность дивизий с 12 батальонов до девяти. Эта перемена объяснялась тенденцией изменения в каждой дивизии соотношения численности артиллерии и пехоты — по мере того как война превращалась в противостояние не только людей, но и пушек, было признано возрастающее значение огневой поддержки. Конечно, сыграла свою роль и нехватка солдат как таковых. Военный кабинет подсчитал, что лишь для пополнения потерь в 1918 году Британскому экспедиционному корпусу потребуется 615.000 человек, но в стране, несмотря на всеобщую воинскую обязанность, можно было набрать не более 100.000 призывников[674]. Последовало решение спешить некоторые кавалерийские части, а также расформировать 145 батальонов и направить их личный состав для усиления остальных. При этом почти четверти батальонов пришлось покинуть дивизии, в составе которых они прослужили не один год, и привыкать к новым командирам, батареям артиллерийской поддержки, инженерным ротам и соседним частям. По неудачному стечению обстоятельств наибольшее число расформированных и перемещённых батальонов приходилось как раз на 5-ю армию Гофа — она была недавно сформирована и состояла из новых частей, на которые распространялся приказ о реорганизации дивизий. Началась реорганизация в январе и в первой декаде марта ещё не завершилась, а административные промахи Гофа привели к тому, что до полной интеграции было далеко.

Другая его проблема заключалась в том, что воевать предстояло не только на сложном, но и на плохо знакомом поле боя. Чтобы помочь французам после развала их частей в 1917 году, Хейг согласился взять себе часть линии фронта именно в том секторе, который Людендорф выбрал для масштабного весеннего наступления. Таким образом, Гофу пришлось растянуть правое крыло своей армии и занять позиции за Соммой, в скверно оборудованной французской системе траншей, одновременно пытаясь усилить и углубить импровизированные укрепления, сооружённые британцами перед старым полем боя на Сомме после выдвижения к линии Гинденбурга годом раньше. Задача чрезвычайно трудная. Дело не только в том, что траншеи повсеместно оказались неглубокими, а рук не хватало. Боевые действия во Франции были окопной войной со всеми её особенностями, а в ослабленных батальонах Гофа не хватало и пехотинцев, и сапёров. В феврале оборонительные сооружения в 5-й армии возводили всего 18.000 человек. Привлекая всех, кого только можно, в том числе китайских и итальянских рабочих, в начале марта это число удалось увеличить до 40.000, однако большинство было занято на дорожных работах[675]. Собственно оборонительные сооружения строили только 20% военнослужащих, и если главная линия обороны 5-й армии была в достаточной степени оснащена опорными пунктами и артиллерийскими позициями, а первая из трёх линий закончена, то третью, или последний рубеж обороны, лишь наметили. Это означало, что глубина окопов не превышала глубины штыка, проволочные заграждения установили далеко не везде, а пулемётные гнёзда пока обозначили табличками[676].

Именно на эти едва намеченные укрепления утром 21 марта пришёлся основной удар. Мощный кулак из 76 первоклассных немецких дивизий обрушился на 28 британских, значительно уступавших им в боеспособности. Немцы наступали после внезапного артобстрела на фронте шириной 80 километров под прикрытием утреннего тумана, к которому прибавились облака газов — хлора, фосгена и слезоточивого. Слезоточивый газ заставлял британскую пехоту снимать противогазы, хлор и фосген убивали.

«Из-за густого тумана было невозможно что-либо разобрать на расстоянии нескольких метров, а отовсюду доносился свист снарядов и взрывы, со всех сторон появлялись яркие вспышки, — писал А.Х. Флиндт, рядовой Королевского военно-медицинского корпуса. — Мы ждали, что скоро всё закончится, но конца этому не было»[677]. Артиллерийский обстрел, когда действие фугасов чередовалось с действием кожно-нарывного горчичного газа, продолжался пять часов, с 4:40 до 9:40. В ту же минуту согласно приказу Гинденбурга от 10 марта немецкие штурмовые батальоны поднялись из окопов, прошли через проходы в своих проволочных заграждениях, пересекли нейтральную полосу и обрушились на позиции ошеломлённого противника.

^{Немецкое наступление, 1918 г.}

«Артиллерия была великим уравнителем сил, — писал рядовой Т. Джейкобс из 1-го западного йоркширского полка, который находился во Франции с самого начала войны. — Никто не в состоянии выдержать более трёх часов непрерывного артиллерийского обстрела, не почувствовав себя словно одеревеневшим. После этих трёх часов любого можно брать голыми руками. Такое ощущение, что ты под анестезией и сопротивляться не можешь. <…> На других фронтах, где я побывал, как только немцы открывали огонь, наша артиллерия отвечала и заставляла их умолкнуть, но на этот раз не было никакого ответа. Они могли делать с нами всё, что угодно…»[678]

Тем не менее часть британской пехоты и артиллерии поддержки выдержала этот кошмар и сумела оказать наступавшим немцам сопротивление. Огонь вёлся по большей части вслепую, основываясь на предварительных данных, и по некоторым ключевым целям немецкие артиллеристы промахнулись. Как только на нейтральной полосе показались атакующие, британские пушки и пулемётные расчёты ожили, а оставшиеся в живых пехотинцы поднялись на брустверы. «Я занял позицию и сразу же увидел немцев, которые появились на насыпи, метрах в двухстах или трехстах от нас, — писал впоследствии рядовой Дж. Джолли из 9-й норфолкской дивизии (добровольческая армия Китченера). — Их было много, и они уже заняли наши передовые позиции [в секторе 6-й дивизии]. Мы открыли огонь. На нас шли сотни врагов, но они падали (похоже, убитые). Мы остановили эту атаку»[679].

Чуть севернее позиций норфолкской дивизии германские штурмовые части продолжали продвигаться вперёд. Вот воспоминания одного из младших командиров:

…Сначала мы встречали лишь слабое сопротивление, но, когда туман рассеялся, нас обстреляли из пулемётов. Несколько пуль пробили мой мундир. Сам я остался цел. Мы все спрятались в укрытие. <…> К нам присоединился взвод из другой роты, и вместе мы убили шестерых или семерых — каждый по одному — на пулемётной точке. Я потерял пять или шесть человек… Посмотрев направо, я увидел британских пленных, которых вели в тыл… человек сто двадцать — наверное, рота. Они пригибались, чтобы в них не попали пули. Думаю, английские позиции защищала та самая пулемётная точка, которую мы только что уничтожили <…> Вот эти враги и решили, что им лучше сдаться[680].

Британским пулемётчикам на другой позиции повезло больше. Вот что вспоминает рядовой Дж. Паркинсон:

Я подумал, мы их остановили, и тут вдруг почувствовал толчок в спину. Это немецкий офицер приставил к ней револьвер. «Иди, «томми»! Для тебя всё закончилось». Я повернулся к нему и сказал: «Большое спасибо, сэр!» Я точно знаю, что сделал бы на его месте, наткнись на пулемётчика, который в нас стрелял, и будь у меня в руке револьвер. Я бы его прикончил. Должно быть, тот немец был настоящим джентльменом. Это произошло в двадцать минут одиннадцатого. Знаю точно, потому что посмотрел на часы[681].

К этому времени, всего через час после того, как немецкая пехота покинула свои окопы и перешла в наступление, почти все передовые позиции 5-й армии были захвачены. Удержать удалось лишь небольшой участок за разрушенным городом Сен-Кантен. Вскоре, когда немцы обрушатся на главную линию обороны — «красную», сопротивление будет подавлено и там. Более многочисленные защитники «красной» линии, атака на которую началась в полдень (на некоторых участках раньше), дали настоящий бой. После артиллерийской подготовки и шквала заградительного огня в дело вступила немецкая пехота. Британские артиллеристы, не ушедшие со своих позиций, несмотря на то что их обошли справа и слева, также помогали отразить атаку. Об одном эпизоде этого сражения рассказывает немецкий капрал.

Внезапно нас обстреляла батарея противника, шрапнелью, с близкого расстояния, и нам пришлось залечь. Плотно прижавшись друг к другу, мы нашли укрытие за невысокой железнодорожной насыпью. <…> Наступая, мы быстро проскочили семь или восемь километров, а теперь по нас стреляла с близкого расстояния батарея среднего калибра. Звук выстрела и разрыв снаряда слышались одновременно. Лобовая атака против батареи не дала бы результата. <…> Обстрел прекратился так же неожиданно, как начался. Мы вздохнули с облегчением, поднялись и пошли на брошенную батарею. Стволы орудий были ещё горячими, а артиллеристы убегали прочь[682].