Джон Кейз – Танец духов (страница 17)

— Грустные песни и танцы! Что ж, не самое плохое наследие.

Араб не имел ни малейшего намерения уязвить Уилсона — просто не знал, как правильно реагировать. Однако Уилсон уже сам завелся. Внутри он весь кипел, хотя на лице не дрогнул ни один мускул. Стараясь не выдать своего бешенства, он сказал тоном, который казался ему предельно небрежным:

— Я своих родителей не знаю. Рос по сиротским приютам. Поэтому у меня, собственно, нет никакой прямой связи с историей моего народа. Я даже не могу с полной уверенностью утверждать, что я индеец. Многие говорили и говорят, что я похож на индейца. И я действительно похож на индейца. Однако до определенного момента меня нисколько не интересовали мои корни — реальные или предположительные. Но однажды, еще мальчишкой, я вдруг узнал про Танец духов. Точно помню, когда это случилось, — в приемной зубного врача лежал журнал, и в нем была статья.

— Ага, ага… — растерянно тянул Хаким. Он не понимал горячности собеседника. Да и выпитое вино не располагало к каким бы то ни было серьезным разговорам.

— То была заурядная познавательная статья, — продолжал Уилсон, — которую иллюстрировала фотография человека по имени Джек Уилсон. Индейцы звали его Вовока. На картинке он был в обычном индейском одеянии тех, кто изображал на празднестве дух умершего. Этот наряд для ритуального танца — весь в звездах и полумесяцах.

Хаким только моргал. Он решительно не понимал, о чем толкует странный американец. Ритуальные танцы, духи умерших…

— Словом, героем статьи был мой полный тезка. Я подивился совпадению и тут же про него забыл. Только годы спустя, когда я сидел за решеткой… Да, второй год в тюрьме строжайшего режима — второй год в одиночке! Месяцами таращиться на стену… Зато думать и вспоминать никто не мешает. И вот однажды меня вдруг осенило — прямо как ошпарило. «Погоди, — сказал я себе, — а ведь мой полный тезка в том журнале — это ведь неспроста! Никакой он мне не тезка. Он — это я! И я — это он! Да-да. Он мое прошлое и мое будущее. В этом человеке мое все!»

Хаким кивал с отсутствующим видом. Потом тоскливо покосился в сторону стоящего в почтительном удалении официанта. Смущение Хакима перерастало в скуку, а скука — в раздражение.

— Простите, до меня не доходят все эти… тонкости, — сказал он усталым тоном.

Тупость араба возмущала Уилсона. Но тут ему вдруг пришло в голову, что он сам лишил Хакима возможности что-либо понять. Как он представился в Ливане? Фрэнк д'Анкония! А теперь внезапно выпрыгнул его «полный тезка» Джек Уилсон! Без дополнительных объяснений никто, естественно, не врубится в его повествование!

Тяжело вздохнув, Уилсон сухо закруглился:

— Короче, Танец духов — некий аналог вашего идейного наследия в виде книжек Кутба.

Тут Хакима наконец-то взяло любопытство.

— Погодите, вы мне так ничего и не объяснили про этот танец. В чем его идейное содержание?

Уилсон опять загорелся:

— Танец духов — призыв вернуться в потерянный золотой век. Отказаться от прогресса, который несет только смерть, разрушение и страдания. Дело в том, что этому Вовоке — мне тогдашнему — было видение. Будто все индейцы — все! — начинают разом танцевать. И к ним мало-помалу присоединяются все восставшие из праха предки. Они танцуют, и танцуют, и танцуют… и земля — вся земля! — начинает содрогаться под их ногами. А потом все индейцы, нынешние и прошлые, вдруг возносятся на небо, а земля — земля продолжает сотрясаться! И в конце концов пожирает оставшихся на ней людей. А остались — одни бледнолицые! Все враги индейцев погибают. И тогда индейцы возвращаются на землю, все старые раны заживают, и начинается новая, прекрасная жизнь… Мир излечивается от заразы.

— Хм… мир излечивается. Занятно.

— Да, на землю возвращается золотой век, все становится как в старые добрые времена.

Хаким странно поиграл бровями.

— Похожи, мы с вами оба много выпили, — внезапно сказал он.

Уилсон чуть не лопнул от злости. Старый дурак ни черта не понял!

Но тут араб махнул рукой, словно отметая все прежде сказанное, и сделал нечто до такой степени неожиданное, что прежний разговор действительно немедленно вылетел из головы.

Хаким достал из кармана черную бархатную коробочку и положил ее на стол перед Уилсоном. В таких футлярах обычно дарят обручальное кольцо.

— Это что… предложение руки и сердца? — растерянно улыбнулся американец.

Глаза Хакима смеялись и подсказывали: «Открой, сам увидишь!»

Уилсону стало немного не по себе. Не без трепета он открыл бархатный футлярчик. На шелке, в углублении для кольца, лежала розовая продолговатая капсула, похожая на мультивитаминную.

— Похоже, это действительно предложение, — сказал Уилсон, внутренне холодея. — И приводить его в исполнение вы предлагаете прямо сейчас? Без права помилования?

Хаким отозвался со смешком:

— Пока смерть не разлучит нас… Впрочем, я вас не тороплю. А говоря серьезно — если попадетесь, терзать вас будут долго и страшно. Поэтому я дарю вам выбор.

Уилсон решительно захлопнул коробочку и сунул ее в карман.

— Смерть мучительная? — спросил он с почти беззаботным видом.

— О нет. Видели фотографии в Джонстауне — те, после массового самоубийства? Помните, у всех покойников улыбка на лице?

Уилсон саркастически хмыкнул:

— Ошибаетесь. Врачи называют это «риктус». Обычный спазм после трудной агонии.

9

Водитель рулил молча, с отрешенно-сосредоточенным выражением лица. Зато Зеро и Халид — на заднем сиденье — болтали, не закрывая рта. Непонятный разговор на арабском был для Уилсона тем же белым шумом и нисколько не раздражал. Внимание привлекали только редкие английские слова: «оуукей!», «пятьдесят центов», «я твою мать имел во все дырки!», «виагра», «не крути жопой!».

Хаким не раз подчеркивал, что Зеро и Халид приданы Уилсону для защиты. Но тот, естественно, понимал двойственность их роли. В случае чего они, конечно, защитят. Однако их первейшая задача — не дать американцу удрать с товаром, если ему стукнет в голову такая блажь.

Дорога была в ужасном состоянии, как и подвеска машины. Уилсон вздохнул с облегчением, когда они часа через два наконец въехали в «тутошний» Триполи. После заросших бурьяном садов на окраинах вдруг начался огромный городок из пестрых палаток. Все обширные пустыри были заняты.

— Сирийцы, так-их-растак! — пояснил Халид в ответ на недоуменный вопрос Уилсона. — Понаехали и отняли у нас работу!

После сирийских палаток пошли тускло-коричневые однообразные многоквартирные дома — цветом они мало отличались от почвы. Детишки гоняли мяч в пыльных дворах. Тут же на балконах сушилось белье.

Перед въездом в порт был контрольный пункт. Водитель вынул из потертого бумажника истрепанный листок бумаги и предъявил его охраннику. Тот внимательно изучил документ, осторожно сложил его — чтобы не распался в руках — и вернул водителю, прибавив какой-то совет на арабском.

Сначала они проехали ряд суденышек, которые загружали и разгружали с помощью примитивных лебедок. За большим строением, похожим на сухой док, они увидели почти исполинское грузовое судно под турецким флагом. «Королева Мраморного моря». Огромный кран как раз опускал на него ярко-голубой контейнер.

— Ух ты, какой контейнерище! — воскликнул Халид, обращаясь к Уилсону. — Думаете, все наши бочки в нем?

Уилсон пожал плечами. За погрузку он не отвечал. Ему было сказано, что товар будет на борту. И если Хаким не обеспечил правильный ход данной части операции — это его проблема. Уилсон вступит в дело позже: в Одессе обменяет гашиш на партию оружия, а в Африке махнет оружие на бриллианты (естественно, полученные с помощью кровавого насилия). После этого — в Антверпен. Ждать Хакима в отеле «Витте лилле».

Путешествие не радовало Уилсона. Его задействовали в черной работе. Он отлично понимал, с какими опасностями связана роль экспедитора при нелегальных товарах. От этапа к этапу эти опасности будут нарастать и появляться с самых неожиданных сторон. Что угодно может пойти наперекосяк — и наиболее серьезные неприятности таит момент передачи товара. У самого честного партнера могут быть враги, которые всегда рады перехватить его добычу. У чиновников семь пятниц на неделе — сегодня они продажные, а завтра перекупленные или от страха вдруг почестневшие… Словом, до самого Антверпена Уилсону предстояло постоянно рисковать своей задницей.

Да и потенциальный тюремный срок будет наматываться со скоростью его передвижения по морям: контрабанда наркотиков, нелегальная торговля оружием, незаконная перекупка алмазов… Однако цель оправдывала любой риск. Когда хочешь с нуля в одночасье подняться в миллионеры, думал Уилсон, за скорость приходится платить как минимум нервами.

Престарелая «Королева Мраморного моря» особой красотой не отличалась. Она и в лучшие времена имела непритязательно-функциональный вид, а теперь к тому же явно нуждалась в основательном косметическом ремонте. Вся палуба была занята стоящими друг на друге разноцветными контейнерами — каждый размером с коттедж. Заднюю треть судна занимал многооконный капитанский мостик — он высился как огромный белый за́мок над пестрым кварталом бедняцких многоэтажек.

Водитель коротко мотнул головой: «Вываливайтесь!» — и его пассажиры вышли на причал.

У Зеро и Халида было с собой по две сумки: на левом плече — продолговатая, с автоматом, а в правой руке — большая, с личными вещами. Уилсон катил за собой дорогой чемодан. На грязном бугристом причале рядом с обшарпанным судном этот франт на колесиках смотрелся как подозрительная экзотика. Уилсон опустил выдвижную ручку и понес чемодан в руке.