Джон Келли – Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз (страница 75)
«Пусть эти ублюдки подойдут поближе, чтобы я точно не промахнулся!» – крикнул другой ветеран. Русская пехота была на полпути к подъему, когда немецкие 88-миллиметровые орудия на холме открыли огонь. Люди падали десятками, затем сотнями, но нападавшие продолжали приближаться к немецким позициям, распевая русские боевые песни.
Коддер и солдаты вокруг него открыли огонь. Осколки снарядов взлетали в вечернее небо, раненые кричали, но нападавшие продолжали двигаться вперед, не обращая внимания на смертельную опасность. Ближе к полуночи Жуков снова говорил со Сталиным. Ранее в тот день его, казалось, не беспокоило отсутствие продвижения Жукова, теперь Сталин казался раздраженным. «Вы уверены, что сможете захватить Зееловские высоты завтра?» – спросил он.
«Да», – ответил Жуков.
Неудовлетворенный ответом, Сталин решил подначить Жукова. «Мы думаем о том, чтобы приказать Коневу направить танковые армии в сторону Берлина», – сказал он. В течение следующих нескольких дней немецкие позиции на Зееловских высотах были смяты под тяжестью русского превосходства в людях и технике, а также яростного желания Жукова добраться до Берлина раньше своего соперника. К 19 апреля высоты были под контролем СССР, и генералы Хейнрици и Теодор Бусс спорили о том, кто первым прибудет в Берлин: Красная армия или солдаты США и Великобритании.
25
День рождения и смерть
Яростным артиллерийским огнем отметила Красная армия 20 апреля – день рождения Гитлера. Позже утром над Берлином появились британские и американские самолёты, но город бомбили так часто, что сколь-нибудь важных целей в нем почти не осталось. Утро принесло хорошие новости. В честь пятьдесят шестого дня рождения фюрера берлинцы получали паек за восемь дней, а также небольшую банку овощей и пятнадцать граммов настоящего кофе.
Незадолго до полудня Гитлер выскользнул из бункерного комплекса и поднялся в небольшой сад, где под серым утренним небом его ждали члены гитлерюгенда. Парни в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет несколько дней назад отразили атаку русских танков и сегодня прибыли в сад, чтобы получить награды за доблесть. На церемонии была сделана одна из самых знаковых фотографий Второй мировой войны: добродушный Гитлер, с полузакрытым лицом и в шинели, трепал за щеку одного из младших мальчиков, который сиял воинственной гордостью. Но на каждого пятнадцатилетнего героя-национал-социалиста приходились сотни мальчиков, подобных тому, с которым Доротея фон Шваненфлюгель встретилась утром на берлинской улице. Мальчик сидел в неглубокой землянке через дорогу от очереди, в которой стояла фрау Шваненфлюгель. В огромной каске и ботинках, он выглядел таким жалким и несчастным, что она уступила свое место в очереди и подошла к мальчику. По словам историка, «на глазах у мальчика были слезы, а рядом с ним лежала противотанковая граната. Когда женщина спросила, что он там делает, мальчик ответил, что ему приказали подождать, пока не появится советский танк, а затем проскользнуть под него и взорвать гранату. Потом он снова заплакал. Его слова было трудно разобрать, но он, казалось, звал маму. В этот момент фрау Шваненфлюгель поняла, что ей придется принять ужасное решение: если она подтолкнет мальчика к бегству, то эсэсовцы казнят его, если поймают. Если она предоставит ему убежище, в опасности окажется она сама и ее семья. Она посидела с мальчиком несколько минут, затем встала и пошла обратно к очереди».
Герман Геринг провел утро 20 апреля в Каринхалле, своей резиденции к северу от Берлина. В течение часа поместье, которое он строил полжизни, в котором он похоронил свою любимую первую жену Карин (в честь которой, разумеется, и было названо имение) и развлекал Чарльза Линдберга, герцога и герцогиню Виндзор и бывшего президента Герберта Гувера, превратится в тлеющие руины. Геринг вернулся в гардеробную и надел костюм.
Сегодня был день рождения Гитлера, и, хотя они больше не разговаривали, ожидалось, что Геринг появится на празднике. Когда он закончил одеваться, офицер инженерных войск сопроводил его к передней части дома, где был установлен взрыватель. Геринг навалился своими ста тринадцатью килограммами на поршень, и Каринхалл исчез в клубящемся облаке огня и пыли[272]. (Если бы он этого не сделал, это сделали бы русские.) Затем Геринг сел в машину и отправился в Берлин.
Среди гостей на дне рождения фюрера были гросс-адмирал Карл Дёниц, который, как говорили, был преемником Гитлера; Шпеер, хитроумный министр вооружений, с ловкостью Гудини выходивший из сложных ситуаций; генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, главнокомандующий вооруженными силами; помощник Кейтеля генерал Альфред Йодль; генерал Ханс Кребс, начальник штаба OKH (верховного командования сухопутных войск вермахта); Гиммлер, который вел секретные переговоры с Норбертом Мазуром, представителем Всемирного еврейского конгресса; Риббентроп, министр иностранных дел; и Геринг, которого фюрер принял довольно холодно. После неловкой светской беседы с другими гостями Геринг покинул бункер и отправился на юг, в Оберзальцберг, горный курорт недалеко от Берхтесгадена.
После того как Гитлер удалился в свою спальню, его любовница Ева Браун заглянула в маленькую гостиную, где часто собирались машинистки Гитлера. Траудль Юнге, одна из самых молодых секретарей (ей было слегка за двадцать), заметила, что Браун одета в серебристо-синее парчовое платье, которое больше подходило для вечеринки, чем для панихиды, и «ее глаза горели безумным огнем». Было похоже, что она хотела «заглушить пробудившийся в ней страх», как позже рассказала Юнге. «Она хотела праздника, даже когда праздновать было нечего, – вспоминала Юнге. – Ей хотелось танцевать, пить и забыть обо всем. И я была практически готова заразиться ее… жаждой жизни и сбежать из бункера, где тяжелый потолок ощутимо давил на нас, а стены были белыми и холодными».
По мере того как последние отчаянные дни Третьего рейха заканчивались, Ева Браун превратилась в своего рода крысолова. По вечерам она приводила всех, кто оставался в бункере, в свою гостиную на первом этаже; стол был сервирован изысканными винами и закусками, недоступными в другом месте. Кто-то приносил граммофон, кто-то пластинку, чаще всего «Кроваво-красные розы говорят тебе о счастье», и ее крутили до тех пор, пока не начинались утренние бомбежки. На рассвете, вспоминала Юнге, «Ева Браун все еще кружилась в отчаянном безумии, как женщина, которая уже почувствовала легкое дыхание смерти. Никто не говорил о войне. Никто не говорил о победе, никто не говорил о смерти. Это была вечеринка для призраков».
На следующее утро 1-й Белорусский фронт маршала Жукова подошел к столице Германии. Берлин был охвачен огнем. Пламя перебрасывалось с крыши на крышу, здания рушились, над Тиргартеном взрывались снаряды, дикие собаки с истошным лаем носились по разбитым улицам. В бункере зоопарка, наиболее защищенном из всех убежищ города, люди дрались за место во внутренних помещениях. Накануне на мгновение показалось, что соперник Жукова, генерал Конев, приближавшийся к Берлину с юга, первым доберется до столицы. Но Жуков быстро разобрался с этим. Он собрал лучшие подразделения двух своих лучших армий, 1-й и 2-й гвардейских, и приказал 21 апреля к 4:00 прибыть на окраину Берлина. Войска отстали от графика на десять часов, но избежали гнева Жукова, потому что 1-й Украинский фронт Конева опоздал еще больше.
По словам историка Кэтрин Мерридейл, эта гонка «обеспечила советское превосходство над англо-американцами в битве за Берлин, но в стратегическом и человеческом плане это состязание было катастрофой. Солдатам без боевого опыта… угрожали выстрелом в голову или штрафбатом (штрафным батальоном), если они потеряют самообладание и откажутся идти в этот ад. Даже ветераны, воевавшие под Сталинградом и Курском, с трудом брали себя в руки. Британские ВВС и самолеты 8-й американской армии превратили улицы Берлина в руины, и на каждой из них мог скрываться снайпер или член гитлерюгенда, жаждущий пожертвовать собой в сиянии славы».
Днем 21 апреля Ханс Вулле-Вальберг, швейцарский журналист, пробирался через Потсдамскую площадь, когда взорвался советский артиллерийский снаряд и ранил нескольких прохожих. Несколькими неделями ранее толпа бросилась бы на место происшествия, чтобы помочь. Теперь только Вулле-Вальберг и еще два «добрых самаритянина» остановились, чтобы оказать помощь раненым. «Люди слишком заняты собственным выживанием, чтобы беспокоиться о ком-либо еще», – заключил Вулле-Вальберг. В тот день Красная армия наглядно продемонстрировала, что такое «шок и трепет», в надежде заставить немцев капитулировать и избежать ужасной уличной войны. Город окружили пять советских стрелковых и четыре танковые армии. 3-я ударная армия и 2-я гвардейская танковая армия атаковали Берлин с севера; 8-я и 1-я гвардейские танковые армии нанесли удар с востока; 5-я ударная армия и 47-я армия двинулись на север, обошли вокруг и ударили по Берлину с запада, в то время как танки и стрелковые дивизии Конева приближались с юга. Но еще оставались десятки тысяч немецких солдат, готовых пожертвовать собой ради Отечества, и среди них были иностранные бойцы Ваффен-СС – шведы, норвежцы, бельгийцы, датчане и голландцы, которым было некуда возвращаться, сражались со свастикой на форме и были готовы умереть за нее. Были также люди, которые воевали, потому что не могли представить себе мир без Гитлера.