Джон Келли – Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз (страница 70)
В отличие от Гарримана и Дина, Форрестол рассматривал Россию как гегемонистскую державу по своей природе. После того как СССР вернул территории, захваченные Германией, Форрестол ожидал, что Сталин будет жаждать новых завоеваний – скорее всего, в Азии или Южной Америке. В начале сентября 1944 года Форрестол публично возмущался тем, что «всякий раз, когда американец предлагает нам действовать в соответствии с потребностями нашей собственной безопасности, его склонны называть проклятым фашистом или империалистом. А когда Дядя Джо говорит, что он нуждается в прибалтийских провинциях, половине Польши, Бессарабии и доступе к Средиземному морю, то все соглашаются с тем, что он хороший, откровенный, искренний и совершенно восхитительный парень, потому что четко знает, чего хочет».
К концу сентября Форрестол стал заявлять о своих соображениях во всеуслышание. Он предупредил, что СССР является «потенциальным противником, на которого должно ориентироваться не только военно-морское планирование, но и вся послевоенная политика США в области внешней и национальной безопасности». Если, как подозревали некоторые из его коллег, Форрестол преувеличивал советскую угрозу ради укрепления своей власти и увеличения послевоенного бюджета Пентагона, то его план в определенной степени сработал. Двадцать шестого декабря отдел послевоенного военно-морского планирования преподнес Форрестолу подарок на Рождество – оценку послевоенного будущего Америки. В центре внимания отчета была важность военно-морской мощи в ближайшие годы, но авторы, начали с описания того, как, по их мнению, будет выглядеть этот мир.
Их выводы похожи на набросок книги Джорджа Оруэлла «1984». Они предвидели крах мирового порядка в послевоенные годы и становление новой революционной эпохи. Авторы предполагали, что фашизм не исчезнет полностью, а наиболее характерной чертой нового порядка будет столкновение между капитализмом и социализмом, которое будет сопровождаться социальными волнениями, революциями, гражданскими и торговыми войнами, борьбой за рынки и природные ресурсы, а также радикальными сдвигами в балансе сил мировых держав. Это будет мир картелей, монополий, субсидий, квот и государственного контроля над международной торговлей и финансами.
Хотя Соединенные Штаты вышли из войны как самая богатая и могущественная нация на земле, их финансовый потенциал и капиталистическая экономика, вероятно, вызвали у других стран то, что один современник назвал «завистью, враждебностью и страхом», и оставили Америку в политической и экономической изоляции.
Авторы отчета также предупредили, что нельзя исключать войну с СССР – «паладином» нового социалистического миропорядка. Советский Союз выйдет из войны как вторая по силе нация в мире – и, учитывая численность населения и мощь армии, он также будет способен бросить вызов Соединенным Штатам. Член армейской Группы по стратегии и политике предположил, что конечной целью Сталина было создание доктрины Монро для Евразии, и предупредил, что это бросит вызов самой фундаментальной англо-американской цели: помешать Советскому Союзу контролировать ресурсы и рабочую силу в Европе и Азии.
Знаменитая «Длинная телеграмма», которую Джордж Кеннан, временный поверенный посольства США в Москве, отправил в Вашингтон в феврале 1946 года, отражает некоторые опасения планировщиков. Но в начале 1945 года, когда Арденнская операция все еще продолжалась и Сталин обещал предпринять наступление, чтобы ослабить давление на американские войска, Объединенный комитет начальников штабов стремился избежать столкновения со своими советскими коллегами. В декабре, когда распространились слухи о том, что командно-штабной колледж в Форт-Ливенворте превратился в очаг антисоветских настроений, Стимсон направил туда своего помощника с приказом для коменданта «изучить ситуацию и принять меры, чтобы пресечь подобную деятельность». Два месяца спустя, все еще обеспокоенный этой проблемой, Стимсон задумался о создании программы отбора, чтобы гарантировать, что офицеры-антисоветчики не будут участвовать в совместных американо-советских военных программах.
В канун Рождества 1944 года немецкий штабной автомобиль прибыл в Адлерхорст – комплекс бункеров, спрятанный в густых лесах к северу от Франкфурта. Во время Битвы за Францию Гитлер использовал комплекс как командный пункт, но до начала «Осеннего тумана» бывал в нем довольно редко. Фюрер считал себя человеком из народа, поэтому помпезные залы и роскошные гостиные, оставленные их прежней владелицей Эммой фон Шейтлин, очаровательной австрийской аристократкой, не соответствовали его предпочтениям. Штабная машина остановилась перед домом номер один, резиденцией Гитлера, и из нее вышел Хайнц Гудериан, действующий начальник штаба Германии. Слово
Гудериан, с грубоватым лицом боевого офицера и пылким темпераментом, действительно осмеливался давить – и несколько раз ему пришлось за это расплачиваться. В 1941 году Гитлер отправил его в отставку из-за разногласий по поводу операции «Барбаросса». Фюрер вернул его в командование в 1943 году, но снова уволил, когда Гудериан выразил сомнения по поводу операции «Цитадель» – наступления под Курском. Еще одна ссора произошла в октябре 1944 года, когда Гудериан возражал против плана фюрера перебросить 2-ю танковую дивизию в Венгрию для захвата нефтяных месторождений, выведя ее из Польши, атакованной Советским Союзом.
В ходе встречи с фюрером накануне Рождества наглость Гудериана вышла на новый уровень. Он решительно заявил, что «Осенний туман» следует немедленно свернуть и все имеющиеся войска перебросить на Восточный фронт. Как и ожидалось, Гитлер вышел из себя. «Кто выдумал этот бред? – кричал он. – Это величайший самозванец со времен Чингисхана!» На самом деле «величайший
Группа армий «Центр» 8 января предупредила Берлин, что Красная армия теперь достаточно сильна, чтобы за шесть дней преодолеть 250 километров между рекой Висла в Польше и немецкой провинцией Силезия. Возможно, это было преувеличением.
Двенадцатого января более двух миллионов советских солдат – примерно в десять раз больше, чем десант в Нормандии, – пронеслись по 650-километровому фронту при поддержке тысяч тяжелых артиллерийских и штурмовых орудий, тяжелых танков ИС (Иосиф Сталин), средних танков Т-34, самолетов и ракетных установок «катюша». На севере 3-й Белорусский фронт (эквивалент группы армий) двигался к Восточной Пруссии, духовному пристанищу немецкого военного сословия со времен Средневековья.
Левее от 3-го войска 2-го Белорусского фронта атаковали польский город Данциг, с которого в сентябре 1939 года началась война. Слева от него находился 1-й Белорусский фронт, возглавляемый самым известным российским командующим маршалом Георгием Жуковым. А слева от Жукова, на дальнем конце фланга, находился 1-й Украинский фронт маршала Ивана Конева.
В начале января немецкий министр пропаганды Геббельс заверил немецкий народ, что армия остановила советское наступление. В Восточной Пруссии это объявление было встречено с горьким сарказмом. С 12 января до середины февраля 8,5 миллиона человек – большинство из них женщины, дети или старики – бежали на запад по глубоким зимним снегам в открытых фургонах и телегах при температуре, которая ночью падала до минус двадцати. Падавших лошадей забивали на мясо. Женщины и дети провалились под лед и тонули. Русские истребители появлялись в небе с первыми лучами солнца и проносились над лагерями беженцев, оставляя после себя перевернутые телеги, сломанные игрушки, брошенный багаж и замерзшие тела, которых живые аккуратно раскладывали по телегам, прикрыв грязными одеялами или присыпав замерзшей соломой.
В середине января, когда пришла Красная армия и начались массовые изнасилования, советский писатель Александр Солженицын, воевавший в звании капитана, описал сцены, свидетелем которых он стал, в поэме под названием «Прусские ночи»:
«Нет сомнений, – писала историк Кэтрин Мерридейл, – что действия солдат Красной армии поощрялись, если не предписывались Москвой. Пропаганда сыграла активную роль в формировании восприятия врага и оправдании мести. Советское информационное бюро разжигало коллективный гнев солдат сфабрикованными образами, которые [настолько глубоко врезались] в сознание человека, [что] он мог думать о них как о части собственного опыта. <…> Об этом свидетельствует однообразие подобных рассказов. <…> В воспоминаниях немцев о том, за что мстили советские солдаты, часто упоминается не изнасилование русской женщины немецким солдатом, а ужас иного порядка. …Ярость среди бойцов Красной армии часто была вызвана образом немецкого солдата, который убивает младенца, оторванного от матери, ударом о стену – женщина кричит, мозг ребенка разбрызгивается по стене, а солдат смеется».