Джон Келли – Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз (страница 37)
Шестого августа 1945 года, в день бомбардировки Хиросимы, Гейзенберг находился в Фарм-Холле, центре заключения недалеко от Кембриджского университета[241]. Когда по радио сообщили о взрыве, недоверчивый Гейзенберг начал кричать: «Я не верю ни единому слову!» История знает несколько эпизодов, ставших катализаторами запуска советской ядерной программы. Один из них произошел в мае 1940 года, когда молодой советский эмигрант, преподававший историю в Йельском университете, наткнулся на статью в воскресном номере «Нью-Йорк таймс», где говорилось о мощи ядерной энергетики. Заинтригованный, он отправил копию статьи своему отцу Владимиру Вернадскому, советскому ученому, изучавшему уран и атомную энергию.
Другой эпизод произошел в феврале 1942 года. Лейтенант Георгий Флеров, советский физик, служивший в ВВС, заметил, что западные научные журналы больше не печатают статей о делении ядер и что ученые, которые раньше активно освещали эту тему, теперь пишут о другом. Подозревая, что эти странные события связаны с британской и американской программами по созданию атомной бомбы, Флеров написал письмо уполномоченному Государственного комитета обороны по науке, чиновнику по фамилии Кафанов. Единственным, что подтверждало его подозрения, был аргумент в стиле Шерлока Холмса о «собаке, которая не лаяла». Тот факт, что ничего не происходит, может означать, что на самом деле происходит что-то действительно важное, но держится в секрете. В письме к Кафанову Флеров указал, что внезапное молчание в британских и американских научных кругах не могло быть случайностью. Как раз наоборот: «Молчание было доказательством того, что сейчас идет активная работа». Кафанов не ответил на письмо, и тогда Флеров написал лично Сталину. Не получив ответа, Флеров предложил ведущим физикам СССР организовать симпозиум по ядерному оружию. Эта идея также ни к чему не привела. В конце 1942 года лоббирование со стороны советских ученых убедило Сталина возобновить довоенную программу ядерных испытаний. Но война требовала всех доступных сил и средств, а Великобритания и США отказались поделиться своими разработками, поэтому СССР в значительной степени был вынужден полагаться на свои шпионские сети, чтобы быть в курсе британских и американских исследовательских программ. Анатолий Горский, советский разведчик, работавший резидентом в Лондоне, был особенно искушен в шпионских играх.
Двадцать пятого сентября 1941 года Горский, имевший кодовое имя «Вадим», отправил в Москву два рапорта о британской бомбе. На основании протокола заседания комитета MAUD от 16 сентября он пришел к выводу, что Великобритания рассчитывает получить работоспособную урановую бомбу в течение двух лет. От агента (которым, вероятно, был Джон Керн-кросс, личный помощник лорда Хэнки, секретаря Имперского военного кабинета) Горский узнал, что комитет MAUD приказал создать урановый завод. Клаус Фукс, натурализованный британец немецкого происхождения, который работал над британской, а затем над американской ядерной программой, также был одной из важнейших фигур советской разведки. Через своего куратора Урсулу Кучински Фукс передал информацию о двух ключевых составляющих процесса изготовления бомбы: разделении изотопов и газовой диффузии.
Пройдет год или больше, прежде чем американская разведка раскроет утечку. Но к концу 1942 года мощь СССР росла, и в вопросе реагирования сотрудники Белого дома, а также гражданских и военных ведомств разделились на два лагеря. По одну сторону баррикад находились Рузвельт, Гопкинс и самый активный сторонник советско-американского партнерства – генерал Джеймс Бернс, глава Комитета по оказанию военной помощи Советскому Союзу. «Россия как могущественный и боеспособный союзник нужна нам не только для победы над Германией, – писал Бернс в меморандуме в конце 1942 года, – но в конечном итоге она также понадобится нам для победы над Японией. И наконец, она нам нужна как настоящий друг и покупатель наших товаров в послевоенном мире». В другом лагере были Генри «Хэп» Арнольд и Уильям Буллит. Первый, как он выразился, был обеспокоен возможными последствиями победы СССР и не хотел продолжать отправлять туда тяжелые бомбардировщики. Буллит, бывший американский посол во Франции, предупредил Рузвельта, что Сталин «готовится к империалистической экспансии, возможно до Рейна, а может, и дальше».
Полковник Картер Кларк, глава Особого отдела армии США, пошел дальше предупреждений. В начале февраля 1943 года Кларк создал проект «Венона» для расшифровки советских секретных сообщений. Также было письмо от анонимного чиновника Госдепартамента, который заявил, что Америке пора просыпаться, так как «гражданская война… между англосаксонскими державами, с одной стороны, и Россией – с другой, уже началась». Позже, в 1943 году, дебаты о советских намерениях вышли на общественную арену благодаря работам журналиста Уолтера Липпмана и британского геополитика сэра Хэлфорда Маккиндера, который написал для журнала «Форин афферс» нашумевшую статью, предсказывавшую, что Россия после войны станет величайшей державой в мире.
12
Конец начала
Битва за Северную Африку началась 10 июня 1940 года и все еще продолжалась, когда в январе 1943 года завершилась конференция в Касабланке. Самыми заметными событиями между этими двумя датами были высадки союзников 8 ноября 1942 года. В Алжире солдаты прыгали с десантного корабля в море щелкающих фотоаппаратов и дружелюбных лиц. В Марокко и Оране вишистские французские подразделения яростно сопротивлялись до 10 декабря, пока адмирал Дарлан (которого убили через несколько недель) не вмешался и не заключил мирное соглашение с союзниками. Примерно в это же время судьба и армия Соединенных Штатов начали распределять солдат. Те, кому повезло, проводили зимние дни, разгружая грузы, тренируясь и маршируя, а по ночам развлекались горячительными напитками, азартными играми и обсуждением достоинств ночной жизни в Северной Африке.
Большинство солдат мечтали попасть по распределению в Алжир. В местных кафе было полно симпатичных француженок, а улицы патрулировали дружелюбные джентльмены, которые могли найти для солдата практически все, что угодно, по разумной цене. Город также был домом для таких известных личностей, как американо-французская танцовщица и певица Жозефина Бейкер, недавно изгнанная из Вишистской Франции, и Пьер Этьен Фланден, бывший министр торговли Франции, который до войны был другом Гитлера по переписке.
Те, кому повезло меньше, отправились в Тунис.
На довоенных туристических плакатах Тунис рекламировали как страну с мягкими зимами, но британский военный корреспондент Алан Мурхед, дрожавший зимой 1942/43 года на холмах Туниса, не нашел этому никаких подтверждений. Дождь часто лил несколько дней подряд, и это не было похоже на что-либо, с чем Мурхед сталкивался ранее. Это, как писал Мурхед, были «дикие проливные африканские дожди, холодные, как змеиная кожа», такие обильные, что после них оставалась густая, липкая, бездонная африканская грязь, в которой было трудно хоронить мертвых, а живые ходили насквозь мокрыми и дрожали от зимнего холода «днем и ночью».
Единственным положительным моментом тунисской зимы было то, что она уравняла всех. Все чины страдали одинаково. Бригадный генерал Теодор Рузвельт-младший, сын бывшего президента и двоюродный брат нынешнего, жаловался в своем дневнике: «Все еще очень холодно. …Наши военные из-за своей тупости считали Африку тропической страной и не были готовы к такому». Нехватка очков, пулеметов и запасных частей для джипов и танков, а также отсутствие горячей еды еще больше усугубили бедствия тунисской зимы. Моральный дух падал, и боеспособность американской армии вызывала все больше сомнений. Маршалл, который редко повышал голос, вернулся из очередной поездки на фронт настолько расстроенным, что кричал своим подчиненным: «Больше никаких проклятых ряженых ковбоев!» А Эйзенхауэру еще предстояло завоевать полное доверие своего президента. «Пока для этого нет никаких причин», – ответил Рузвельт, когда Маршалл предложил повысить Айка в звании.
В феврале, на несколько недель раньше британцев, в Тунис прибыл Роммель, в чьем распоряжении были современные немецкие танки и боевые самолеты, а также больше дюжины отборных дивизий и бригад немецкой армии. Гитлер знал, что Северную Африку нельзя удерживать бесконечно, но если она сможет продержаться еще семь или восемь месяцев, то логистические проблемы, вызванные задержкой, сделают вторжение союзников через пролив в 1943 году невозможным, и это поможет выиграть время, чтобы укрепить позиции Германии на Востоке. По прибытии в Тунис взгляд Роммеля упал на Кассерин, трехкилометровый перевал в Дорсальских горах на пути к главной цели Роммеля – столице Туниса. Перевал и его окрестности охранял 2-й американский корпус, плохо обученное подразделение под командованием генерала Ллойда Фредендалля, который имел заслуженную репутацию дрессировщика и выглядел как американский военный со страниц журнала «Лайф». Он был слегка тучным, но знал, как спрятать живот от камер, которые, казалось, всегда ловили его, когда он смотрел вдаль, словно обдумывая новый блестящий план битвы. Маршалл, чье мнение о генерале было положительным, хотя и не безошибочным, называл Фредендалля одним из лучших. Эйзенхауэр был согласен с этим. «Я благословляю тот день, когда вы послали мне Фредендалля», – сказал он Маршаллу. Как оказалось, Роммель тоже.