Джон Катценбах – Во имя справедливости (страница 35)

Его бывшая жена была права, но Кауэрт продолжал настаивать:

— Жаль, что она не видела меня по телевизору.

— У нас тут так тихо…

— Что?

— В Тампе так тихо. Это маленький городок. То есть Тампа большой город, но не слишком. Тут все происходит как в замедленной киносъемке. Совсем не похоже на Майами. У вас ведь там наркотики, уличные беспорядки и странные типы на каждом углу. Бекки еще рано знать, что маленьких девочек похищают, насилуют и убивают. Узнать об этом никогда не поздно. Пусть она живет спокойно и ничего не боится.

— Значит, вы там ничего не боитесь?

— Да. Разве это плохо?

— Да нет, конечно.

— Никогда не могла понять, почему те, кто работает в газетах, уверены, что с любым может случиться что-нибудь страшное.

— Мы совсем так не думаем.

— Такое впечатление, что думаете.

— Может быть, и так, — решил не спорить Кауэрт.

— Извини, что я об этом, — делано рассмеялась Сэнди. — Я ведь позвонила, чтобы тебя поздравить и сказать, что я действительно тобой горжусь.

— И все-таки ты от меня ушла.

— Но надеюсь, мы остались друзьями?

— Конечно, но мне от этого не легче.

— Извини.

Вновь повисло молчание.

— Когда ты хочешь, чтобы Бекки к тебе приехала в следующий раз?

— Пока не знаю. Мне нужно до конца разобраться в этом деле. Я буду работать до тех пор, пока что-нибудь не решится, но не могу сказать, когда это произойдет.

— Ладно, перезвоню попозже… Поздравляю еще раз.

— Спасибо.

Повесив трубку, Кауэрт почувствовал досаду и в сердцах стукнул кулаком по столу. Ну почему он не способен сказать о том, что ему действительно хочется, и о том, что ему нужно! Он подошел к окну кабинета и посмотрел на город. Вечерний поток автомобилей рвался к кольцевой дороге, и Кауэрт прямо чувствовал, как напряжены нервы у водителей, спешивших домой, где их ждут родные и близкие. Наблюдая, как автомобили, похожие на агрессивных насекомых, отчаянно маневрируют на перекрестке, Кауэрт подумал: «Как здесь опасно! Добром это не кончится!»

Всего пару дней назад двое водителей не разъехались в плотном потоке транспорта. Машины почти не пострадали, но их владельцы были настолько раздражены, что принялись палить из одинаковых дорогих девятимиллиметровых полуавтоматических пистолетов. Друг в друга они не попали, но отлетевшая рикошетом пуля пробила легкое проезжавшему мимо подростку, и того доставили в больницу в тяжелом состоянии. Типичная для Майами история. Лет шесть назад Кауэрт написал статью практически о похожем случае, десятки раз об этом писали другие журналисты. Такие истории давно переместились с первой полосы газеты на последние страницы.

Нужно ли маленьким девочкам знать о торжестве зла и о людях, обуреваемых ужасными желаниями? Сколько ни думал Кауэрт, ответа на этот вопрос не было.

Вдоль по коридору, ведущему в зал суда, извивались толстые черные телевизионные кабели. Телеоператоры настраивали видеомагнитофоны, соединенные этими кабелями с единственной телекамерой, размещенной в зале. Повсюду шныряли телевизионщики и газетчики. Сотрудников телекомпаний отличал некоторый лоск, но их конкуренты из газет, казалось, даже гордились своим профессионально неряшливым видом.

— Вроде все собрались, — заметил шагавший рядом с Кауэртом фотограф, крутивший объектив своей «Лейки». — Боятся пропустить самое интересное.

Со дня появления статьи Кауэрта в газете прошло около десяти недель. Из-за бюрократических проволочек слушание дела уже дважды переносилось. Жаркое солнце Флориды раскалило добела здание суда округа Эскамбиа. Впрочем, внутри было довольно прохладно. Голоса гулким эхом отражались от высоких потолков, и люди предпочитали общаться шепотом даже тогда, когда речь шла о самых обычных вещах. Рядом с высокими коричневыми дверями зала заседаний суда красовалась маленькая табличка с золотыми буквами: «Окружной судья Харли Тренч».

— Это он сказал, что Фергюсона нужно пристрелить как собаку? — спросил фотограф.

— Ага.

— Тогда он вряд ли обрадуется такому вниманию, — заметил фотограф, кивнув на толпы телевизионщиков и журналистов.

— Думаю, он не станет возражать. В этом году его должны переизбирать, и он наверняка не прочь попасть на экран телевизора.

— Если при этом он восстановит справедливость.

— Если он понравится своим избирателям.

— Не уверен в том, что это одно и то же.

— Согласен, — кивнул Кауэрт. — Однако все это непредсказуемо. Думаю, сейчас он терзает местных политиков, пытаясь понять, чего они от него ждут.

— А те наверняка еще кому-то названивают, пытаясь понять, что же сказать этому судье. Как ты думаешь, Мэтти, Фергюсона все-таки выпустят?

— Понятия не имею.

Увидев в конце коридора группу молодежи, обступившей солидного пожилого негра, Кауэрт попросил фотографа их снять:

— Это противники смертной казни. Они не могли не воспользоваться таким моментом, чтобы напомнить о своем существовании.

— А где же куклуксклановцы?

— Тоже, наверное, где-то неподалеку. Они теперь не так хорошо организованы, как раньше. Могут даже опоздать к началу заседания. А может, они перепутали его место и время.

— Наверное, время. Держу пари, они явились сюда еще вчера. Потом им стало скучно, и они разъехались по домам.

— Здесь и без них будет весело.

— Не сомневаюсь, — согласился фотограф. — Смотри, твои лучшие друзья!

Тэнни Браун и Брюс Уилкокс забились в угол, стараясь не попасться на глаза журналистам.

Пробормотав себе под нос: «Интересно, что у них на уме», Кауэрт решительно направился к полицейским.

Заметив репортера, Уилкокс демонстративно отвернулся, а Браун сделал шаг навстречу и хмуро кивнул.

— Вы вызвали настоящую сенсацию, мистер Кауэрт, — буркнул полицейский.

— Это бывает, лейтенант.

— Теперь вы довольны?

— Я просто выполнял свой долг. Точно так же, как это делаете вы. Как это делает Уилкокс.

— Эй, вы! — Лейтенант Браун заметил прятавшегося за спину Кауэрта фотографа. — Когда вы в следующий раз меня подкараулите, сфотографируйте меня в профиль. — Он повернулся боком и добавил: — Видите? Так я выгляжу намного моложе. Детям будет приятно видеть меня таким. А ваш предыдущий снимок — ну когда вы подло щелкнули нас из-за угла — нужно отправить в мусорную корзину.

— Извините, — смущенно пробормотал фотограф.

— А почему вы так и не позвонили? — спросил Кауэрт. — Я звонил вам раз сто.

— Нам не о чем говорить.

— А о Блэре Салливане?

— Он не убивал Джоанну Шрайвер, — заявил Браун.

— Почему вы так в этом уверены?

— Я не могу этого доказать, но интуиция подсказывает мне, что он ее не убивал.

— По-моему, вы ошибаетесь, — спокойно проговорил Кауэрт. — Подумайте как следует о Салливане. О его склонностях. О том, на что он способен. О маршруте его следования. Вспомните о ноже.

— Я знаю, что Салливан был способен ее убить и у него могла быть такая возможность, — пожал плечами полицейский. — Но это меня не убеждает.

— Значит, вы решили полностью полагаться только на свою интуицию?

— Знаете, я больше не буду обсуждать с вами существенные моменты, касающиеся пересматриваемого сегодня дела, — заявил Браун спокойным тоном человека, дающего показания в суде. — Посмотрим, как там все обернется. — Он кивнул на высокую коричневую дверь. — А потом, может, и поговорим.

Стремительно развернувшись, Уилкокс воскликнул: