Джон Катценбах – Во имя справедливости (страница 107)

— Глупец! — повернулась к Кауэрту старуха. — Откуда ты знаешь, что у меня больше нет патронов? Хочешь проверить это на собственной шкуре?

— Я не хочу в вас стрелять, миссис Фергюсон, — сказал Тэнни Браун, не опуская револьвера.

— А я хочу в тебя выстрелить, Тэнни Браун! Только попробуй тронуть моего внука! Ты заберешь его с собой только через мой труп!

— Вы же сами знаете, что ваш внук — преступник, миссис Фергюсон!

— Плевать! Кроме него, у меня никого нет, и я не отдам его вам!

— Вы хоть видели, как он искромсал ножом ту девочку? — внезапно спросил у старухи Кауэрт.

— Не видела и видеть не хочу!

— И он убил не только ее, — негромко продолжал журналист. — Он убил и других девочек. В Перрине и в Итонвилле. Он убил там маленьких чернокожих девочек, миссис Фергюсон!

— Ничего не знаю ни про каких маленьких чернокожих девочек, — дрогнувшим голосом проговорила негритянка.

— А еще он убил Брюса Уилкокса, — прошептал лейтенант так тихо, словно боялся, что, говоря громко, потеряет самообладание.

— Ничего не знаю. Мне все равно…

— Держи их на мушке, бабуля! — сказал Фергюсон и шмыгнул вглубь дома.

— Я не дам ему скрыться, — предупредил Тэнни Браун.

— Тогда я застрелю тебя или ты застрелишь меня.

Кауэрт видел, как играет палец лейтенанта на спусковом крючке револьвера и как подрагивает в руках у старухи направленная прямо на полицейского двустволка.

В доме повисла звенящая тишина. Ни старуха, ни Тэнни Браун не двигались.

Кауэрт понял, что, если бы полицейский был в состоянии застрелить эту старую женщину, он давно бы уже это сделал. Он убил бы ее, как только она возникла с ружьем наперевес.

У лейтенанта колотилось сердце, во рту у него был какой-то странный, горький привкус. Глядя на старую негритянку, он видел, что она едва держится на ногах, но ощущал ее несгибаемую волю.

«Надо ее застрелить! — уговаривал себя Тэнни Браун, но тут же отвечал себе: — Нет, не могу!»

В проеме двери появился Роберт Эрл Фергюсон. Он был полностью одет — в толстой серой футболке и в высоких кроссовках. В руке у него была небольшая спортивная сумка.

— Ты их еще не убила, бабуля?! — В его голосе уже не было прежней уверенности.

— Уходи! — сурово приказала внуку старуха. — И больше никогда сюда не возвращайся!

— Но бабуля!..

— Никогда больше не возвращайся ни в Пачулу, ни в мой дом. В тебя вселился бес. Я не понимаю, я боюсь тебя. А я-то старалась вырастить тебя хорошим человеком! — с горечью сказала старуха. — Я делала все, что могла. Жаль, что ты не умер ребенком. Тогда мне не пришлось бы выносить такой позор на старости лет. Уходи и больше никогда не возвращайся. Я тебя отпускаю. Это все, что я могу для тебя сделать.

— Но бабуля!..

— Хватит! Хватит с меня крови! — решительно заявила бабушка Фергюсона.

— Как хочешь, — проговорил Фергюсон и усмехнулся. — Я думал, что сегодня с вами будет покончено раз и навсегда, но, к сожалению, ошибался, — обернулся он к полицейскому. — Ну ничего. Я разберусь с вами в следующий раз.

— Он никуда отсюда не уйдет! — воскликнул лейтенант.

— Сейчас он уйдет из моего дома, — сказала старуха. — Если он вам нужен, ловите его в другом месте. Неужели ты не понимаешь, что это мой дом, Тэнни Браун?! Не ахти какой, но другого у меня нет. Я не хочу, чтобы вы все его оскверняли своим присутствием. Ступайте по своим кровавым делам в другое место. В моем доме живо слово Божие. Таким мой дом и останется!

Лейтенант выпрямился и кивнул старухе. Он еще держал ее на мушке своего револьвера, когда рядом с ним прошмыгнул ее внук, направлявшийся к выходу. Браун не сводил с него глаз, ствол его револьвера дрожал так, словно Фергюсон притягивал его как магнит.

— Уходи! — с горечью проговорила старуха. Голос ее дрожал, а глаза покраснели от навернувшихся слез.

«Фергюсон убил и ее», — с грустью подумал Кауэрт.

Тем временем Фергюсон добрался до двери и оглянулся в последний раз.

— Я все равно найду тебя! — прорычал разъяренный Тэнни Браун.

— Мне это безразлично, — ответил Фергюсон, — вам все равно ничего со мной не сделать!

Мэтью Кауэрт не знал, прав Фергюсон или лишь храбрится, но слова убийцы долго звучали в ушах у журналиста гулким эхом.

Взору Кауэрта предстал мир вверх тормашками. Убийца преспокойно разгуливал на свободе, а полицейский был не в силах двинуться с места. Журналист понимал, что обязан что-нибудь предпринять, но страх парализовал его как в ночном кошмаре.

Внезапно лицо убийцы вытянулось от удивления.

— Никому не двигаться! Всем стоять! — раздался отчаянный пронзительный крик.

Андреа Шеффер прокралась через заднюю дверь в дом и стояла теперь со своим девятимиллиметровым пистолетом в вытянутых руках в коридоре, идущем из кухни, за спиной у бабушки Фергюсона.

— Брось ружье! — приказала женщина-полицейский.

Но не тут-то было! Вместо того чтобы бросить ружье, негритянка повернулась на голос. Вместе с ней повернулось ружье, которое старуха все еще держала на изготовку.

— Ни с места! — взвизгнула детектив Шеффер.

Прямо перед ее глазами возникли черные дырки стволов. Андреа понимала, что в любую секунду может умереть, а умирать ей совсем не хотелось.

Мэтью Кауэрт вскрикнул. Тэнни Браун воскликнул: «Нет!» И их голоса потонули в грохоте выстрелов из пистолета детектива Шеффер.

Андреа пошатнулась: отдача ее крупнокалиберного пистолета была очень сильной. Три его выстрела оглушительно взорвались в тишине. Первая пуля подбросила бабушку Фергюсона, как тряпичную куклу, вторая прошила стену, а третья разбила окно и вылетела на улицу. Тело старой негритянки отлетело к стене, ударилось о нее и сползло на пол. Старуха лежала навзничь, раскинув в стороны руки. Рядом с ней валялось ружье.

— Боже мой! Зачем?! — прошептал Тэнни Браун и шагнул было к распластанному телу, но взглянул на застывшего с разинутым ртом Кауэрта и быстро обернулся в сторону двери.

Фергюсона и след простыл.

Журналист тоже смотрел туда, где только что стоял убийца, и что-то нечленораздельно бормотал.

В комнату вошла Шеффер. У нее тряслись руки, она не сводила глаз с убитой женщины.

Лейтенант выскочил на крыльцо, и его оглушила тишина. На дворе клубился утренний туман, пронизанный зыбкими лучами пробуждавшегося солнца. Нигде не было ни души, но, быстро оглядевшись, Браун заметил Фергюсона, бежавшего к своей машине.

— Стой! — крикнул Тэнни.

Фергюсон остановился, но совсем не для того, чтобы сдаться полиции. Подняв руку с короткоствольным револьвером, он дважды выстрелил. Пули просвистели над головой у лейтенанта. Браун узнал звук револьвера Брюса Уилкокса и пришел в ярость.

— Стой! — снова крикнул он и, стреляя на бегу, бросился за Фергюсоном.

Одна пуля попала в окно машины, и стекло разлетелось вдребезги. Другая пуля с душераздирающим визгом отскочила от ее железного бока.

Выстрелив еще раз, Фергюсон помчался прочь от машины в сторону дальних деревьев. Остановившись на бегу, лейтенант тщательно прицелился. Он затаил дыхание и нажал на спусковой крючок.

Револьвер подскочил в руке у Тэнни Брауна, и пуля ушла в сторону, расщепив по пути тонкое деревце.

Фергюсон обернулся, выстрелил наугад, вновь пустился наутек и скрылся среди темных деревьев.

Когда лейтенант выскочил на крыльцо, Андреа, с пистолетом в руке, наклонилась над телом бабушки Фергюсона и потрогала рукой ее грудь, как это делает ребенок, когда пытается понять, действительно ли существует то, что он видит своими глазами. Пока детектив рассматривала свои окровавленные пальцы, старая женщина захрипела и испустила дух. Шеффер повернулась к Кауэрту и пробормотала:

— А что мне было делать?!

Журналист наконец очнулся, наклонился и подобрал с полу ружье. Разломив ствол, он убедился, что патронов там нет.

— Не заряжено, — пробормотал Кауэрт.

— Не может быть! — воскликнула Андреа.

Журналист показал ей ружье.

— Действительно. Но что мне было делать?! — повторила она.