Джон Карре – Агент на передовой (страница 4)

— И почему же никаких шансов? — не отстаю я.

— Вы отлично знаете почему. Средний возраст в Русском отделе, даже с учётом Брина, составляет тридцать три года. Большинство со степенью, мыслят по-новому, разбираются в компьютерах. При всех ваших достоинствах вы не вполне отвечаете этим критериям. Не так ли, Нат?

— А Брин, случайно, не здесь? — хватаюсь я за последнюю соломинку.

— Брин Джордан в данную минуту по уши занят в Вашингтоне, где он делает всё возможное, чтобы спасти наши отношения с трамповским разведывательным сообществом, поставленные под угрозу после Брексита, и его нельзя беспокоить ни при каких обстоятельствах, даже вам. Кстати, он вам передаёт самые тёплые приветы и своё сочувствие. Понятно?

— Понятно.

— Но, — лицо её оживляется, — есть одна вакансия, на которую вы можете отлично претендовать. Даже более чем.

Вот мы и приехали. Сейчас последует кошмарное предложение, которого я ждал с самого начала.

— Простите, Мойра, — вклиниваюсь я. — Если речь идёт об отделе полевой подготовки, то я вешаю плащ на гвоздь. Очень любезно с вашей стороны, спасибо за заботу и всё такое.

Похоже, я её обидел, и мне приходится приносить дополнительные извинения и выражать респект достойнейшим мужчинам и женщинам в этом отделе, однако спасибо, в смысле, спасибо, не надо — и тут её лицо неожиданно озаряет тёплая, чтобы не сказать сострадательная, улыбка.

— Вообще-то речь не идёт об отделе полевой подготовки, Нат. Хотя вы, не сомневаюсь, были бы там весьма полезны. С вами очень желает поговорить Дом. Или передать ему, что вы повесили плащ на гвоздь?

— Дом?

— Доминик Тренч, недавно назначенный главой Лондонского управления. Когда-то ваш начальник в Будапештском отделе. Он говорит, что ваши с ним чувства вспыхнули тогда как пожар. И снова вспыхнут, я уверена. Почему вы на меня так смотрите?

— Вы не шутите? Дом Тренч назначен главой Лондонского управления?

— Нат, неужели я стала бы вам лгать?

— Когда это произошло?

— Месяц назад. Пока вы затаились в своём Таллине и не читали наши выпуски новостей. Дом ждёт вас завтра ровно в десять. Согласуйте свой визит с Вив.

— Вив?

— Его помощницей.

— Разумеется.

Глава 3

— Нат! Отлично выглядишь! Моряк вернулся домой из дальнего плавания. В отличной форме, больше двадцати пяти не дашь! — Доминик Тренч вышел из-за директорского стола и трясёт мою ладонь обеими руками. — Вот он, результат занятий фитнесом. Прю в тонусе?

— Старается, Дом. А как Рэйчел?

— Отлично. Я счастливейший из мужчин. Ты должен с ней увидеться. Вместе с Прю. Устроим-ка мы ужин вчетвером. Вы будете от неё без ума.

Рэйчел. Первая среди равных, важная шишка в партии тори, вторая жена, недавно в браке.

— А как дети? — спрашиваю осторожно. От милейшей первой жены у него двое детей.

— Лучше не бывает. Сара учится на отлично в школе Южного Хэмпстеда. Впереди маячит Оксфорд.

— А Сэмми?

— Переходный возраст. Скоро из него выйдет и последует за старшей сестрой.

— Ну а Табби, если можно спросить? — Табита его первая жена. Когда он от неё ушёл, она была на грани нервного срыва.

— Держится достойно. Насколько мне известно, в её жизни никто не появился, но надежды не теряем.

Сдаётся мне, что такой Дом присутствует в жизни каждого человека: мужчина, именно мужчина, который отводит тебя в сторонку, объявляет своим лучшим другом, посвящает в свою личную жизнь, о которой ты предпочёл бы ничего не знать, спрашивает твоего совета и, не дождавшись ответа, клянётся именно так и поступить, а завтра пускает тебя под нож. Пять лет назад, в Будапеште, ему было под тридцать, и сейчас на вид столько же: этакий лощёный крупье, рубашка в полосочку, жёлтые подтяжки, больше впору парню помоложе, белые манжеты, золотые запонки и улыбочка на все случаи жизни. Всё та же раздражающая привычка: сложив перед собой пальцы умильным домиком, откинуться на спинку стула и одарить тебя рассудительной улыбкой.

— Мои поздравления, Дом, — говорю я, показывая на кресла для высокого начальства и керамический кофейный, столик для третьего уровня и выше.

— Спасибо, Нат. Ты очень любезен. Это застигло меня врасплох, но если зовут, надо идти. Кофе? Чай?

— Кофе, пожалуйста.

— Молоко? Сахар? Молоко соя, кстати.

— Без сои. Просто чёрный. Спасибо.

Почему не сказать «соевое»? Или «соя» — это такая модная версия? Он просовывает голову за дверь из рифлёного стекла, перебрасывается несколькими репликами с Вив и принимает прежнее положение.

— В Лондонском управлении всё по-старому? — интересуюсь я как бы между прочим, помня, как Брин Джордан однажды при мне назвал эту службу приютом для потерявшихся собак.

— Да, Нат. Всё по-старому.

— Значит, все базирующиеся в Лондоне отделения номинально находятся под твоим командованием.

— Не только в Лондоне. В Великобритании. За исключением Северной Ирландии. И при этом, что приятно, мы сохраняем свою автономность.

— Автономность только административную? Или оперативную тоже?

— В каком смысле, Нат? — Он хмурится, как будто я вышел за рамки приличия.

— Ты можешь как глава Лондонского управления проводить собственные операции?

— Тут границы размыты, Нат. На сегодняшний день любая операция, предложенная местным отделением, теоретически должна быть утверждена соответствующим региональным управлением. С чем я борюсь по сей день.

Он улыбается мне. Я улыбаюсь ему. Схватка началась. Мы синхронно отпиваем свой кофе без сои и ставим чашки на блюдца. Сейчас он со мной поделится ненужными подробностями своей интимной близости с новой женой? Или объяснит, почему я здесь? Нет, ещё не время. Для начала надо перетереть былое: наши общие агенты, я был их куратором, а он моим никчёмным начальником. Первым в его списке значится Полоний из «шекспировского круга». Несколько месяцев назад, будучи по делам в Лиссабоне, я навестил старика Полония в Алгарве, в его доме рядом с пустующим полем для гольфа. Дом, где каждое слово отзывается эхом, был приобретён для него Конторой по условиям выхода на пенсию.

— У него всё хорошо, Дом, — заверяю я от души. — Никаких проблем с новым именем. Уже отошёл после смерти жены. Я бы сказал, всё нормально.

— В твоих словах, Нат, слышится «но», — говорит он мне с упрёком.

— Вообще-то мы обещали ему британский паспорт, если ты помнишь, Дом. Похоже, в суете после твоего возвращения в Лондон об этом как-то подзабыли.

— Завтра же этим займусь. — В доказательство Дом делает себе пометку в блокноте.

— А ещё он немного расстроен тем, что его дочь не попала в Оксбридж.[2] Всё, что от нас требовалось, считает он, это маленький толчок, которого мы не сделали. Или ты не сделал. Так, во всяком случае, ему кажется.

Дом никогда не выглядит виноватым. Обычно он выбирает между «я оскорблён» и «я тут ни при чём». Сейчас останавливается на первом.

— Каждый университет принимает своё решение, Нат, — устало говорит он. — Многие думают, что они единое целое, но это не так. Люди ходят от одного к другому с протянутой рукой. Я прослежу. — Следует очередная пометка в блокноте.

Вторая в его списке Далила, колоритная венгерка, за семьдесят, член парламента, которая предпочла русскому рублю британский фунт ещё до его падения.

— Далила в отличной форме, Дом, просто в отличной. Узнав, что мне на смену пришла женщина, сочла это перебором. Пока, говорит, вы меня «вели», мне казалось, что любовь ждёт меня за углом.

Дом осклабился и передёрнул плечами, помня о её многочисленных любовниках, однако удержался от смеха. Глотнул ещё кофе. Поставил чашку на блюдце.

— Нат. — В голосе звучит нотка обиды.

— Что, Дом?

— Я правда считаю, для тебя это было бы по-настоящему яркой вспышкой.

— Это ещё почему, Дом?

— Господи! Я тебе предлагаю золотую возможность своими руками реорганизовать внешнее русское отделение, которое слишком долго находилось в тени. С твоим опытом ты это сделаешь за какие-нибудь полгода. Вот оно, творчество, оперативный простор и твой конёк. Чего ещё можно желать в такой период жизни?

— Что-то я тебя не понимаю, Дом.

— Не понимаешь?

— Нет.

— Хочешь сказать, тебя не ввели в курс дела?