Джон Карре – Агент на передовой (страница 15)
— А своим выступлением в Оттаве он знаете что сделал? — Эд всё полощет Трампа, натягивая длинные шорты.
— Что?
— Выставил Россию в выгодном свете относительно иранского вопроса. Кто б им ещё такой подарочек отвалил, хоть за какие шиши, — объявляет он с мрачной ухмылкой.
— Возмутительно, — соглашаюсь я, думая о том, что чем раньше я увижусь на корте с Флоренс, тем спокойнее буду. Заодно спрошу её про «Розовый бутон» — может, она знает что-то такое, чего ещё не слышал я.
— А мы, британцы, так жаждем свободной торговли с Америкой, что готовы повторять «Да, Дональд», «Так точно, Дональд» и целовать его в задницу до наступления Армагеддона. — Он уставился на меня и даже не моргает. — Согласны, Нат?
Я второй раз соглашаюсь с ним — а может, даже третий — и только попутно замечаю, что обычно мировые проблемы он решает за кружкой пива за
— Какой-то ненавистник. Ненавидит Европу, о чём он сам говорил. Ненавидит Иран, Канаду, международные соглашения. Он что-нибудь вообще любит?
— Может, гольф? — спрашиваю.
Третий корт слегка обшарпанный и пронизан сквозняками. Он расположен под отдельным навесом, на задворках — ни зрителей, ни случайных прохожих. Не по этой ли причине, спрашиваю себя, Эд выбрал дальний корт? Всё делается для Лоры, и он не желает, чтобы кто-то на неё глазел. Мы ждём девушек. Не дожидаясь, когда Эд снова спросит, как мы с Флоренс познакомились, я перевожу стрелки на Иран.
Но вот открывается дверь женской раздевалки, и Лора во всём своём великолепии неровно шагает по подиуму: новенькие шорты, чистейшие клетчатые кеды, футболка с Че Геварой, ещё не распакованная профессиональная ракетка.
За ней появляется Флоренс — не в офисной рабочей одежде, не в представительском брючном костюме и не в промокшей кожаной куртке, а свободная, стройная, уверенная в себе молодая женщина в короткой юбке, из-под которой сверкают белые ляжки, мечта юного Эда. Украдкой бросаю на него взгляд. Он изображает полнейшее равнодушие. А моя первая реакция — смешливое негодование: Флоренс, не подобает вам расхаживать в таком виде! Но я тут же беру себя в руки, снова превращаясь в ответственного супруга и отца.
Мы разбиваемся на пары в единственно приемлемом варианте: Лора и Эд против Флоренс и Ната. На практике это означает, что Лора стоит носом к сетке и пытается отбить падающий волан, а Эд всё спасает после её промахов. А ещё это значит, что между розыгрышами у нас с Флоренс появляется возможность тихонько перекинуться словечком.
— Вы — важная помощница босса, — сообщаю я ей, когда она подбирает волан с задней линии. — А я — его приятель. Дальше можете импровизировать.
Ноль реакции, как и ожидалось. Молодчина. Эд присел возле сестры и возится с её обувью — то ли шнурок развязался, то ли она это выдумала, просто ей необходимо его внимание.
— Мы случайно встретились в офисе моего приятеля, — продолжаю я. — Вы сидели за компьютером, когда я вошёл. А вообще мы незнакомы. — Потом шёпотом спрашиваю: — О «Розовом бутоне» были какие-то новости, пока я ездил в Нортвуд?
Реакция опять же нулевая.
У нас подобралась классная троица (Лора у сетки не в счёт). Флоренс спортсменка милостью божьей: идеальные синхронность и скорость, подвижная как газель, умопомрачительно изящная. Эд делает привычные прыжки и выпады, а между розыгрышами старается не поднимать глаз. Подозреваю, что его подчёркнутое безразличие к Флоренс напрямую связано с Лорой, он не желает огорчать младшую сестрёнку.
Ещё один долгий розыгрыш на троих заканчивается причитаниями Лоры, что про неё все забыли и такая игра ей не нравится. Мы берём паузу. Эд падает перед ней на колени и пытается её успокоить. Вот он, идеальный момент для нас с Флоренс, став в непринуждённую позу, поставить точку в легенде о прикрытии.
— Мой приятель, он же ваш начальник, торгует ширпотребом, а вы высококлассный специалист, временно в его распоряжении.
Но вместо того, чтобы отреагировать на мою версию, Флоренс решает принять участие в утешении несчастной. Она идёт к сетке с криком «Эй, вы там, хватит!» и заявляет, что мы меняемся партнёрами: смертельный поединок, женщины против мужчин, она подаёт первой. Флоренс уже готова перейти на другую сторону, когда я касаюсь её обнажённой руки:
— Вы меня услышали? Вы согласны?
Она разворачивается и обдаёт меня ледяным взглядом.
— Мне уже остопи…ло это враньё, — одёргивает она меня громко, с горящими глазами. — Я больше не намерена врать ни ему, ни кому другому. Понятно?
Мне-то понятно, а вот понял ли Эд? Похоже, что нет, и слава богу. Перебравшись на ту сторону, она берёт Лору за руку и отправляет Эда ко мне. Мы играем эпический матч — мировые чемпионы против мировых чемпионок. Флоренс бросается за каждым воланом. В конце концов женщины, не без нашей помощи, доказывают своё превосходство, победно вскидывают ракетки и отправляются в свою раздевалку, а мы в свою.
Что-то не так с её личной жизнью? Я вспоминаю горькие слёзы, оставленные мной без внимания. Или это тот случай, который психологи Конторы изволят называть синдромом спины верблюда? В какой-то момент запретные темы становятся непосильным грузом, и ты ломаешься под этой тяжестью.
Я достаю из шкафчика свой мобильный и, выйдя в коридор, звоню Флоренс. Электронный голос сообщает, что абонент находится вне зоны действия. Пробую ещё пару раз, и всё с тем же успехом. Я возвращаюсь в раздевалку. Эд уже принял душ и сидит полуобнажённый на планчатой скамейке с наброшенным на шею полотенцем.
— Я подумал, — бурчит он, кажется, даже не заметив, что я выходил в коридор. — Если вы, конечно, не против. Может, поужинаем вместе. Бар — это не для Лоры. Посидим где-нибудь вчетвером. Я угощаю.
— Прямо сейчас?
— Ага. Если вы не против.
— С Флоренс?
— Я же сказал — вчетвером.
— А если она не может?
— Может. Я спросил.
После секундной заминки я говорю «да». При удобном случае — желательно до ужина — выясню, что за тараканы распоясались у неё в голове.
— Недалеко отсюда есть китайский ресторан «Золотая луна», — подсказываю ему. — Они работают допоздна. Можно к ним попробовать.
Только я успеваю договорить, как подаёт голос мой зашифрованный мобильник. Флоренс, наконец-то. То она перестаёт играть по правилам Конторы, а то мы уже все идём ужинать.
Пробормотав что-то про то, как я срочно понадобился Прю, я снова выхожу в коридор. Но это не Прю и не Флоренс. Звонит Илья, сегодня он наш ночной дежурный в Гавани. Сейчас мне сообщит, что подкомитет дал-таки добро на операцию «Розовый бутон». Давно пора.
Но звонит он по другому поводу.
— Нат, срочное сообщение. От вашего друга-фермера. Для Питера.
«Друг-фермер»… читай: Камертон. Русский студент в Йоркском университете, достался мне от Джайлса по наследству. «Для Питера»… читай: для меня.
— И что он пишет?
— Вы должны его навестить при первой возможности. Вы лично. Сверхсрочно.
— Это его слова?
— Если хотите, могу вам переслать.
Возвращаюсь в раздевалку. Не бином Ньютона, как сказала бы Стеф. Люди бывают разными: сегодня добрый самаритянин, завтра последний негодяй. А вот с секретным агентом всё однозначно: отказал ему в трудную минуту, и он для тебя навсегда потерян, как любил повторять мой наставник Брин Джордан. Эд по-прежнему сидит на скамейке. Колени расставлены, голова опущена. Я смотрю в мобильном телефоне расписание. Последний поезд на Йорк уходит с вокзала Кингс-Кросс через пятьдесят восемь минут.
— Эд, я с вами, но без вас, — говорю ему. — Сегодня пролетаю мимо китайской еды. Срочные дела, ничего не попишешь.
— Жаль, — говорит он, не поднимая головы.
Я иду к выходу.
— Эй, Нат!
— Да?
— Спасибо вам и Флоренс. Уже ей сказал. Для Лоры это был настоящий праздник. Жаль, что не можете пойти в ресторан.
— Мне тоже. Возьмите утку по-пекински. Её подают с оладьями и джемом. С вами всё в порядке?
Эд театрально разводит ладони и качает головой в полном унынии:
— Сказать?
— Только очень коротко.
— Европа в заднице, разве что кто-то с яйцами найдёт противоядие Трампу.
— Кто, например?
Ответа нет. Он снова погружается в тяжёлые думы, а я отправляюсь в Йорк.
Глава 9
Я поступаю достойно, отвечая на вопль о помощи, а сколько таких воплей мы, кураторы всего мира, уносим с собой в могилы! Варьируются мелодии, слова, но суть песни не меняется: я не могу так больше жить, Питер, этот стресс меня убивает, тяжесть моего предательства невыносима, любовница от меня ушла, жена мне изменяет, соседи меня подозревают, мою собаку раздавила машина, вы единственный, кто ещё может убедить меня не перерезать себе вены.
Почему мы, кураторы, всякий раз бежим на помощь? Потому что мы их должники.
Вот только у меня нет особых обязательств перед преимущественно спящим агентом по кличке Камертон. И не о нём я думаю, сев в опоздавший поезд и слушая в переполненном вагоне крики школьников, возвращающихся после экскурсии в Лондон. Я думаю об отказе Флоренс принять легенду, что в нашей секретной жизни так же естественно, как чистить зубы. И об операции «Розовый бутон», которая всё никак не материализуется. И о словах Прю, когда я ей позвонил сказать, чтобы вечером меня не ждала, и спросил, нет ли новостей от Стеф:
— Она переехала в крутую квартирку в Клифтоне. А с кем — ни слова.