Джон Карр – Убийство в Уайт Прайор (страница 7)

Уже совсем рассвело, когда он, наконец, заметил здание Уайт Прайор. Находившийся на некотором расстоянии в стороне от дороги, огороженный занесенной снегом каменной стеной с двумя металлическими воротами. Ближайшие ворота были открыты. Вечнозеленые остроконечные ели чернели посреди лужаек, оставляя дом в тени. Он видел тяжелые фронтоны и скопление узких дымоходов на фоне сероватых низких облаков; длинное и приземистое, выстроенное в виде перевернутой буквы Т, и флигелями, вытянувшимися по направлению к дороге; когда-то выкрашенные белой краской, сейчас они выглядели серыми. Пустые стрельчатые окна. Никакого движения внутри.

Беннетт вылез из машины, прошел на негнущихся затекших ногах к воротам и распахнул их пошире. Звук двигателя потревожил птиц. От ворот гравиевая дорожка петляла вверх к другим, крытым, въездным воротам с левой стороны. Разросшиеся дубы и клены по обе стороны дорожки тесно переплелись кронами, поэтому снега, проникшего в образованный ими тоннель, было немного. Именно тогда, - как он вспоминал позднее, - какое-то смутное беспокойство охватило его. Он миновал деревья и остановился под крышей въездных ворот. Рядом с ним, с прикрытым ковриком капотом, был припаркован седан "Воксхолл", который, как он знал, принадлежал Джону Бохану.

Затем он услышал собачий вой.

Раздавшийся в полнейшей тишине, этот неожиданный звук почти испугал его. Он был глубоким и низким, перейдя затем в дрожащий и высокий. И эта дрожь ужасно напоминала человеческий вопль. Беннетт начал спускаться, оглядываясь по сторонам. С правой стороны он увидел большую дверь кирпичного дома, и лестницу, ведущую на балкон. Дальше впереди дорожка, - покрытая снегом подобно лужайке, - растраивалась. Одно ответвление скрывалось позади дома, другое - шло по склону и скрывалось в аллее вечнозеленых насаждений, а третье уходило в сторону низких строений, по всей видимости, конюшен. Именно оттуда...

Снова донесся тоскливый собачий вой.

- Лежать! - раздался далекий голос. - Лежать! Тихо! Хорошая собака! Лежать!

Потом раздался какой-то звук, и Беннетт подумал, что это опять собака. Но это был голос человека. Это был слабый крик, с интонациями, каких он никогда прежде не слышал, донесшийся откуда-то со стороны конюшен.

Будучи еще полусонным, он ощутил почти физическую боль. Но нашел в себе силы добежать до конца въезда и выглянуть наружу. Теперь он мог видеть конюшни. На мощеном дворе перед ними он увидел фигуру мужчины, по всей видимости, конюха, одетого в коричневые гетры и вельветовый костюм, державшего под уздцы двух испуганных оседланных лошадей, и старавшегося успокоить их, когда они начинали бить копытами по булыжнику. Голос конюха, голос того же самого человека, который говорил с собакой, перекрыл лошадиное фырканье и причмокивание:

- Сэр! Сэр! Где вы? Что-то случилось?

Другой голос что-то слабо отвечал, что-то похожее на: "Я здесь!" Проследив взглядом направление, откуда он раздался, Беннетт припомнил кое-что из описания усадьбы. Он увидел узкую аллею вечнозеленых насаждений, спускающуюся вниз и переходящую в большую рощу круглой формы, вокруг павильона, называвшегося Зеркалом Королевы. Ему показалось, что он узнал голос Джона Бохана. Тогда он побежал.

Его ботинки уже промокли и все равно промерзли бы, а слой снега был не более полудюйма глубиной. Вниз по склону, к вечнозеленым насаждениям, шла одна-единственная цепочка следов. Она была совершенно свежая, кто-то прошел здесь совсем недавно. Он проследовал вдоль нее, затем тридцать с небольшим футов по аллее, и вышел к роще. Было невозможно четко что-либо разглядеть, за исключением грязно-белого цвета павильона, стоявшего посреди снежной лужайки размером в половину акра. Квадратный парапет, размером приблизительно в шестьдесят футов, с павильоном в центре. Широкая каменная лестница вела к входной двери низкого мраморного дома. Цепочка следов заканчивалась у входной двери. Следов, ведущих в обратном направлении, не было.

В дверном проеме возникла фигура, возникла так внезапно, что Беннетт застыл как вкопанный; сердце его бешено колотилось, дыхание перехватило. Черное пятно на сером фоне. Человек закрыл рукой глаза и привалился к дверному косяку, словно обиженный ребенок. Беннетт услышал рыдания.

Он сделал шаг вперед, снег под ногой хрустнул и фигура обернулась.

- Кто здесь? - раздался голос Джона Бохана, неожиданно высокий. - Кто?..

Резко выпрямившись, он немного отодвинулся в тень дверного проема. Даже на таком большом расстоянии, в полумраке, Беннетт мог видеть узкие обтягивающие бриджи для верховой езды; однако лицо под низко надвинутой шапочкой казалось размытым и дрожащим. Вопрос и ответное эхо погасли над лужайкой. Беннетт опять услышал далекий собачий вой.

- Я только что приехал, - сказал он. - Я... Что...

- Идите сюда, - произнес Бохан.

Беннетт быстрыми шагами двинулся через лужайку. Он не пошел по следам, которые вели к парапету и затем к лестнице. Он видел шестьдесят футов плоского заснеженного пространства вокруг павильона, и решил, что это газон. Его нога почти коснулась низкого парапета, когда голос Бохана остановил его.

- Не ступайте туда! - крикнул он, и его голос сорвался. - Не идите там, проклятый дурак! Это тонкий лед. Это озеро. Вам нужно обойти...

Вернувшись назад, Беннетт изменил направление. Он, тяжело дыша, поднялся по тропинке, и в три шага взбежал по лестнице к двери.

- Она мертва, - сказал Бохан.

В наступившей тишине был слышен щебет проснувшихся воробьев; они затеяли склоку и один из них вспорхнул вдоль карниза. Дыхание Бохана окутало его лицо паром в морозном воздухе, губы его едва шевелились. Его неподвижный взгляд застыл на Беннетте, щеки впали.

- Вы меня слышите? - Его голос сорвался на крик. Он поднял стек и изо всех сил ударил им о дверной косяк. - Я говорю вам, что Марсия мертва! Я только что обнаружил ее. Что с вами? Вы можете сказать хоть что-нибудь? Мертва. Ее голова... ее голова... вся...

Он взглянул на свои руки, его плечи задрожали.

- Вы мне не верите? Взгляните сами и убедитесь. Боже мой, самая прекрасная женщина из всех когда-либо живших на земле, и... все? Все?.. Идите и увидите сами. Они убили ее, вот что они сделали. Кто-то ее убил. Она боролась. Она бы... Моя дорогая Марсия. Но все было напрасно. Она не смогла. И у меня ничего не осталось. Мы собирались утром на верховую прогулку, до того как кто-нибудь приедет. Я пришел сюда и...

Беннетт пытался побороть физическую тошноту.

- Но, - спросил он, - что она здесь делала? В этом месте, я имею в виду?

Бохан тупо взглянул на него.

- О, нет, - сказал он, наконец, словно с трудом осознав постоянно ускользающий смысл. - Вы не в курсе, не правда ли? Вас ведь там не было. Нет. Она настаивала на том, чтобы переночевать здесь: все то время, пока была с нами. Вполне в ее духе. Да, конечно, в этом она вся. Но почему ей захотелось остаться здесь? Я бы ни за что не позволил ей этого. Но я не смог помешать ей...

- Сэр! - донесся до них низкий хриплый голос с другой стороны лужайки. Они увидели конюха, вытягивавшего шею и махавшего руками. - Сэр! Что-то случилось? Это не вы кричали, сэр? Я видел, как вы вошли, а потом...

- Идите к себе, - сказал Бохан. - Идите к себе, говорю вам! - Он зарычал, видя, что конюх колеблется. - Вы мне не нужны. Мне сейчас никто не нужен.

Он медленно опустился на верхнюю ступеньку и опустил голову на руки.

Беннетт прошел мимо него. Он не льстил себе, зная, что ему страшно войти туда, чувствовал внутри себя пустоту и колебался, но это должно было быть сделано. Он проклинал себя за то, что его правая рука дрожала; и то, что он схватил ее запястье другой рукой, выглядело по-идиотски.

- Есть ли внутри, - спросил он, - какое-либо освещение?

- Освещение? - эхом откликнулся Бохан после паузы. - Внутри? Да. Да, конечно. Электричество. Забавно. Я забыл включить свет; совершенно вылетело из головы. Забавно. Я...

Звук его голоса заставил Беннетта спешно войти внутрь павильона.

Насколько он мог судить, оказавшись в почти полной темноте, он находился в маленькой прихожей; пахло старым деревом и тронутым плесенью шелком; но чувствовался и более современный аромат. И сразу же перед его мысленным взором предстало лицо Марсии Тейт. Конечно же, он не верил в то, что она мертва. Теплая, полная жизни рука, которой вы касались, губы, которые вы (только один раз) целовали, и те проклятия, которыми вы осыпали ее за то, что она делает из вас дурака - эти вещи никак нельзя соотнести с восковой куклой, лежащей в гробу, как нельзя представить себе живописный пейзаж в виде прямых линий чертежа. Невозможно. Она была здесь, повсюду, даже несмотря на ее отсутствие; и это ощущение было очень сильным. А потом он ощутил все нарастающее чувство опустошенности. Наскоро, ощупью, в стене слева он обнаружил открытую дверь. Войдя, он принялся искать выключатель, нашел, и, секунду поколебавшись, повернул...

Ничего. Когда зажегся свет, ничего не случилось.

Он был в музее, или гостиной - настоящей гостиной - времен Стюартов. Ничего не изменилось, за исключением того, что атлас сейчас имел потертый вид, цвета поблекли и казались безжизненными. Здесь было три высоких арочных окна с квадратными стеклами. Здесь был резной камин почерневшего камня, пол был выложен в шахматном порядке квадратами черного и белого мрамора. Бронзовые канделябры на стенах, и горящие в них лампочки, имитирующие неровный свет свечи. Иллюзия была настолько полной, что Беннетт на мгновение усомнился в собственных ощущениях и был вынужден взглянуть на стену в поисках выключателя, и был бы не удивлен, если бы его там не оказалось. А еще имелся некий смутный намек, в опрокинутом дубовом кресле ручной работы с филигранной резьбой, в небольшой кучке пепла в погасшем камине. В задней части комнаты виднелась высокая дверь. Когда он открыл ее и шагнул в темноту, то некоторое время стоял, не решаясь щелкнуть выключателем.