Джон Карр – Читатель предупрежден (страница 8)

– Успокойтесь, – попытался поддержать ее Сандерс. – В чем дело? Расскажите, что произошло?

Она не успела ответить, как в дверь спальни Сандерса громко постучали. Хилари вскочила.

– Не открывайте! – воскликнула она. – Сделайте вид, будто не слышите. Заклинаю вас, не открывайте…

Однако через мгновение дверь распахнулась, и Хилари облегченно вздохнула – на пороге возник всего лишь Сэм Констебль, в тапочках и халате, который он завязывал на ходу.

– Что за шум? – с удивлением спросил Сэм. – Я подумал, что дом начал разваливаться на части. Мне уже и переодеться спокойно нельзя?

– Извините, – сказал Сандерс. – Ничего страшного. Просто упала лампа.

Но хозяина дома не особенно заботила судьба лампы. Он уставился на Сандерса и его гостью, выпучив глаза, и, похоже, уже сделал определенные выводы.

– А знаете что… – начал он, приподняв брови.

Хилари к тому моменту немного успокоилась:

– Нет, мистер Констебль. Не стоит делать преждевременных выводов. Это совсем не то, что вы думаете.

– Я могу поинтересоваться у вас, мисс Кин, – мистер Констебль вновь заговорил со своим прежним высокомерием и напыщенностью, – какие именно выводы я должен сделать? Не могли бы вы объяснить поподробнее? – Он произнес это дрожащим голосом, как будто его достоинству только что нанесли серьезное оскорбление. Подняв руку, мистер Констебль пригладил свои густые и шелковистые седые волосы и добавил: – Я пришел выяснить, что это был за шум. Оказалось, что ценная фамильная вещица разбита, а вдобавок я застал двух своих гостей в ситуации, которую во времена моей молодости сочли бы достаточно щекотливой. Но разве я задал хотя бы один вопрос?

– Мисс Кин рассказывала мне… – начал Сандерс.

Но Хилари перебила его:

– В моей комнате что-то случилось, и меня это напугало. Я перебралась сюда через балкон. Можете взглянуть на мои руки, если не верите. И мне ужасно жаль, что лампа разбилась. Я опрокинула ее, когда залезала в окно.

– Это такой пустяк, – сказал мистер Констебль, хитро прищурившись. – Но мне грустно слышать, что вы испугались чего-то у себя в комнате. Что же это было? Может быть, мыши?

– Я… я не знаю.

– Значит, не мыши. Если вспомните, пожалуйста, скажите мне, я во всем разберусь. А теперь прошу меня извинить, не смею больше нарушать ваш покой.

Сандерс понимал, что, если тоже попытается объясниться, ухмылка Констебля станет еще хитрее, поэтому воздержался от замечаний. Констебль и так уже, очевидно, осознал, что сможет одержать моральную победу в сложившейся ситуации.

– Кстати, мистер Констебль, – сказал Сандерс, – как я понимаю, пока вас никто не пытался убить?

– Еще нет, доктор. Еще нет, и я рад вам об этом сообщить. Альбом с газетными вырезками все еще стоит на своей полке. Увидимся на обеде.

Сандерс с удивлением уставился на закрывающуюся дверь:

– Что он хотел этим сказать?

– В смысле?

– «Альбом с газетными вырезками все еще стоит на своей полке».

– Не имею ни малейшего представления, – сказала Хилари. – Я даже не знаю, смеяться мне или плакать. Но, кажется, вся эта история поставила вас в ужасно неловкое положение.

– О, ничего страшного… Намного важнее, в каком неловком положении совсем еще недавно оказались вы.

Хилари снова замолчала. Похоже, пережитое потрясение оставило след, и Сандерсу не понравилось, как она время от времени вздрагивает, казалось, без какой бы то ни было причины.

– Это не важно. Я могу воспользоваться вашей ванной? Не хочу сразу возвращаться к себе в комнату.

Он жестом указал ей на дверь в ванную и взял сигарету, которую отложил, когда она вошла. Неожиданное появление Хилари и ее внешний вид сильно встревожили его. И для этого было достаточно причин. Хилари вернулась очень быстро, и от Сандерса не ускользнуло, как крепко сжаты ее губы, словно она приняла какое-то важное решение.

– Мне нужно время, чтобы все обдумать, – заявила она. – Простите меня, доктор Сандерс, но я не могу вам ничего сказать. Поверьте, здесь и так назревает серьезная катастрофа, и я не хочу добавлять своих ничего не значащих проблем. Не случилось ничего…

– Как раз кое-что случилось. Выражаясь простым языком, вас кто-то преследует?

– Я не понимаю.

– Неужели?

– Нет, все не так, как вы думаете. Это нечто иное. – Хилари вздрогнула. – Наверное, я просто слишком разволновалась. Взглядом ведь невозможно сломать кости, правда? Дадите мне сигарету? – Она села в кресло, а Сандерс протянул ей сигарету и зажег ее. Какое-то время мисс Кин молчала, выпуская кольца дыма. – Так мне рассказать вам, что с нами со всеми происходит и почему это должно кончиться для нас не самым приятным образом?

– Я вас слушаю.

– В детстве у меня была книга со сказками, которые я очень любила, хотя какие-то из них казались мне странными. В этих сказках показывался мир, где ты можешь получить все, что захочешь, если только понравишься ведьме или колдуну. В одной из тех сказок рассказывалось о ковре-самолете – самом обычном волшебном ковре-самолете. Волшебник сказал мальчику, что ковер отнесет его куда угодно, но при одном условии. Во время путешествия на ковре мальчик не должен был думать о корове. Как только он подумает о корове, ковер снова опустится на землю. У мальчика не было никаких причин думать о корове. Но как только ему сказали, что нельзя этого делать, он уже не мог думать ни о чем, кроме нее. Эта мысль прочно засела у него в голове и не отпускала всякий раз, как только он смотрел на ковер. Нет, я не сошла с ума. Я тогда не понимала, какой психологический смысл заключался в той истории, она мне просто не понравилась. Но смысл действительно был. Если кто-то говорит: «Вот человек, который умеет читать мысли», ты невольно начинаешь думать о том, что тебе хочется скрыть от всех. Мы сосредоточиваемся на мыслях, которые не хотели бы сделать достоянием общественности. И как бы мы ни старались, эти мысли никуда не уходят.

– И что же?

– Ой, только не нужно изображать из себя праведника!

Сандерс невольно опешил от ее слов.

– Видит бог, праведника я из себя не строю, – сказал он. – Но все равно не понимаю. Возможно, вы придаете происходящему слишком большое значение? Я склонен согласиться с Ларри Чейзом: будет очень неприятно, если о наших мыслях станет известно, но ничего криминального в этом нет.

– Неужели? Прямо совсем ничего? Например, у меня есть мачеха. Я ее ненавижу. И желаю ей смерти. Что вы на это скажете?

– Только то, что не вижу в этом никакой ужасной тайны.

– Я хочу получить ее деньги, – с ожесточением сказала она. – Точнее, деньги моего отца, которые он оставил ей в пожизненное владение. Из-за них она и вышла за него – они поженились, когда отцу было столько же, сколько сейчас мистеру Констеблю. Она не намного старше меня, и сердце у нее из камня. И я учусь быть такой же жесткой, как она… Скажите, что вы думаете о нашем телепате, мистере Пеннике?

– Я считаю, что он мошенник, – ответил Сандерс.

Хилари, все это время смотревшая на сигарету, вдруг подняла глаза с удивлением и тревогой во взгляде, но было в них и чувство облегчения, а также другие эмоции, которые Сандерс не смог разгадать. Однако он видел, что затаившиеся в глубине ее души суеверия заставляли Хилари верить в способности Пенника.

– Почему вы так говорите? Он ведь прочитал ваши мысли.

– Очевидно, что да. Я думал об этом и пока не пришел к определенному выводу, но вполне возможно, что ответ на этот вопрос связан с Ларри Чейзом.

– С Ларри Чейзом?! – воскликнула Хилари. – Каким образом?

– Вы же знаете, какой он болтун. Обожает расспрашивать людей об их жизни. А потом разбалтывает все подробности, после чего совершенно искренне заявляет, что никому не сказал ни слова. Между прочим, я тут вспомнил, что он знает или, по крайней мере, подозревает о Марсии Блайстон и еще кое о чем, но мне не хотелось бы это обсуждать. Он упоминал это в своем письме. И если этот Пенник умеет выуживать из людей полезные ему сведения, а потом делает так, чтобы они об этом даже и не вспомнили…

– Но это все равно не объясняет, как Пенник узнает, о чем вы думаете в определенный момент.

– Даже не знаю. Но он определенно опытный психолог. Все успешные предсказатели обладают этим качеством.

– А что насчет статуи Листера, или как его там? И… – Хилари замялась и отвела взгляд. – Простите, что заговорила об этом, но как насчет еще кое-чего? Я о его последнем высказывании в ваш адрес.

– С Листером, честно говоря, получилось непонятно. Что касается, как вы сказали, последнего высказывания, то, вероятно, я не умею сохранять невозмутимый вид и скрывать свои чувства.

Хилари молчала на протяжении нескольких минут. Она выбросила сигарету в пустой камин, встала и начала ходить по ковру.

– А как же его пророчество о мистере Констебле?

– Насколько вам известно, – вежливо заметил Сандерс, – мистер Констебль пока что жив. И даже если Пенник умеет читать мысли, то провалиться мне на этом месте, но я все равно не верю, что он может предсказывать будущее.

– Но если все это одна большая афера…

– Я этого не утверждаю. И в определенной степени вполне допускаю существование телепатии. Возможно, Пенник просто подкрепляет свои навыки легким сознательным подлогом и выдающимися дедуктивными способностями. В общем-то, немало вполне честных людей поступают подобным образом.