Джон Ирвинг – Мужчины не ее жизни (страница 90)
Если Рут Коул могла представить себе молодого поклонника вроде Уима Йонгблуда, играющего из-за нее в русскую рулетку, то где у нее была голова, когда она вместе с Уимом отправилась в квартал красных фонарей и наугад обратилась сначала к одной, а потом к другой проститутке с предложением разрешить им посмотреть на ее работу с клиентом? Хотя Рут заранее объяснила Уиму, что она ставит этот вопрос гипотетически, — что на самом деле она не хочет видеть проститутку за этим действием (действиями), — те женщины, с которыми разговаривали Рут и Уим, либо не понимали, либо намеренно неверно интерпретировали это предложение.
Доминиканки и колумбийки, которых больше всего было в окнах и дверях в районе Аудекерксплейн, не вызывали доверия у Рут, потому что она сомневалась в их достаточном владении английским — вполне обоснованно; Уим подтвердил, что нидерландский они понимали еще хуже. В открытых дверях на Аудекеннисстег стояла высокая сногсшибательная блондинка, но она не говорила ни по-английски, ни по-нидерландски. Уим сказал, что она — русская.
Наконец они нашли проститутку-тайку в подвальной комнате на Барндестег. Это была плотного сложения женщина с обвислыми грудями и с брюшком, но у нее было удивительное лунообразное лицо, плотоядный рот и большие красивые глаза. Поначалу могло показаться, что она сносно владеет английским, — она провела их по лабиринту подвальных комнат, где целая деревня тайских женщин с пристальным любопытством вглядывалась в них.
— Мы хотим только поговорить с ней, — неубедительно проговорил Уим.
Грудастая проститутка провела их в тускло освещенную комнату, в которой не было ничего, кроме двуспальной кровати, застланной оранжево-черным покрывалом с изображением рычащего тигра. В центре кровати, как раз на открытой пасти тигра, частично закрывая ее, лежало зеленое полотенце, все в разводах и чуть помятое, словно плотно сложенная проститутка только несколько минут назад встала с него.
Все комнаты, выходящие в подвальный коридор, были разделены перегородками, не доходящими до потолка, и через эти тонкие перегородки из более ярко освещенных комнат свет проникал в полутемные. Стены задрожали, когда проститутка опустила в дверном проеме бамбуковую занавеску, под которой Рут увидела шлепающие по коридору босые ноги других проституток.
— Какую вы хотите смотреть? — спросила тайка.
— Нет, мы не этого хотим, — сказала ей Рут. — Мы хотим у вас узнать, какие у вас были случаи с парами, которые платили вам, чтобы вы разрешили им посмотреть за вами с клиентом. — Спрятаться в комнате было негде, и потому Рут спросила: — И как вы это делаете? Куда вы можете спрятать того, кто хочет посмотреть?
Плотная тайка разделась. На ней было облегающее оранжевое платье из какого-то тонкого материала. На спине имелась молния, которую она быстро расстегнула, потом скинула штрипки с плеч и, поведя талией, вывернулась из платья, которое сползло на пол. Не успела Рут произнести и полслова, как тайка заголилась.
— Вы можете сидеть на этой стороне кровати, — сказала она Рут, — а я лягу с ним с другой стороны.
— Нет… — снова начала Рут.
— Или вы можете стоять, где захотите, — сказала ей тайка.
— А если мы оба захотим смотреть? — спросил Уим, но это только больше запутало проститутку.
— Вы оба хотите смотреть? — спросила плотно сложенная тайка.
— Да нет, — сказала Рут. — Если бы мы оба захотели смотреть, то как бы вы это устроили?
Обнаженная женщина вздохнула. Она легла спиной на полотенце, перекрыв его собой целиком.
— Кто хочет смотреть первым? — спросила проститутка. — Это будет стоить немного дороже, я думаю…
Рут уже заплатила ей пятьдесят гульденов.
Крупная тайка умоляющим жестом раскрыла перед ними руки.
— Вы хотите оба — смотреть и делать? — спросила она.
— Нет-нет, — нахмурилась Рут. — Я просто хочу знать, смотрел ли кто-нибудь за вами раньше и как они это делали?
Сбитая с толку проститутка указала на верхушку стены.
— За нами сейчас смотрят — вы так хотите?
Рут и Уим посмотрели на перегородку, которая не до потолка отделяла комнату от соседней по другую сторону двуспальной кровати. Около потолка на них с ухмылкой глядело лицо пожилой маленькой тайки.
— Бог ты мой! — сказал Уим.
— Нет, у нас ничего не получается, — сказала Рут. — Это языковая проблема.
Она сказала проститутке, что та может оставить себе деньги — они видели все, что хотели.
— Не будете смотреть, не будете ничего делать? — спросила проститутка. — Что не так?
Рут и Уим направлялись по узкому коридору к выходу, а за ними шла голая женщина — она спрашивала их, может, причина в том, что она слишком толстая, — а маленькая проститутка постарше, та, которая ухмылялась из-за перегородки, глядя на них, встала у них на пути.
— Ты хочешь что-нибудь другое? — спросила она Уима; она прикоснулась к его губам пальцами, и парнишка попятился назад. Маленькая женщина в летах подмигнула Рут. — Ты-то уж, наверно, знаешь,
Уим паническими движениями, пытаясь защититься, одной рукой закрыл пах, другой губы.
— Мы уходим, — твердо сказала Рут. — Я уже заплатила. Когтистая рука маленькой проститутки тянулась к груди Рут, но тут крупная голая тайка, которая шла сзади, протиснулась и встала между Рут и агрессивной старой шлюхой.
— Она наша самый лучший садист, — объяснила плотная проститутка. — Но этого вы не хотите, да?
— Нет!
Она чувствовала Уима рядом с собой — словно ребенок, цепляющийся за мать.
Крупная проститутка сказала что-то по-тайски маленькой, и та отступила в неосвещенную комнату. Рут и Уим все еще видели ее — она показывала им язык, но они быстро зашагали по коридору к манящему свету дня.
— У тебя была эрекция? — спросила Рут Уима, когда они снова оказались в безопасности улицы.
— Да, — признался парнишка.
«Да мальчишке палец покажи — у него будет эрекция», — подумала Рут. А ведь козленок предыдущей ночью пролился два раза! Неужели мужчинам всегда мало? Но тут ей пришло в голову, что ее матери, вероятно, нравилось сексуальное внимание к ней Эдди О'Хары. Концепция шестидесяти раз обретала новый смысл.
Одна из южноамериканских проституток на Кордейненстег сказала Уиму:
— Полцены для тебя с твоей мамочкой.
По крайней мере, английский ее был хорош. А поскольку он был лучше, чем ее нидерландский, то говорить с ней стала Рут.
— Я не его мать, и мы хотим только поговорить с вами — только поговорить, — сказала Рут.
— За все нужно платить, чего бы вы ни хотели, — сказала проститутка.
На ней был саронг с соответствующего цвета полубюстгальтером — цветочный рисунок, судя по всему, должен был изображать тропическую растительность. Она была высокая и стройная, цвет кожи — кофе с молоком, и хотя ее высокий лоб и выраженные скулы придавали ее лицу экзотический вид, кости ее лица были слишком уж рельефными.
Она повела Уима и Рут наверх в угловую комнату; шторы здесь были полупрозрачные, и свет, льющийся снаружи, придавал этой комнате, в которой почти не было мебели, сельскую атмосферу. Даже кровать, у которой было сосновое изголовье и стеганое покрывало, имела вид, какой ожидаешь встретить в строгой фермерской спальне. Но ожидаемое полотенце лежало все в том же месте — ровно по центру кровати. Никакого биде, никакой раковины, и спрятаться тоже негде.
С одной стороны кровати стояли два стула с прямыми спинками — единственное место, куда можно положить одежду. Экзотическая проститутка сняла бюстгальтер, положила его на сиденье одного из стульев, потом размотала свой саронг; на ней остались только черные трусики. Она села на полотенце и похлопала ладонями по кровати с обеих сторон от нее, приглашая сесть Уима и Рут.
— Вам не нужно раздеваться, — сказала ей Рут. — Мы просто поговорим с вами.
— Как скажете, — ответила экзотическая женщина.
Рут села на край кровати рядом с ней. Уим был менее осторожен — он плюхнулся на кровать чуть ближе к проститутке, чем это хотелось бы Рут.
«У него, наверно, опять торчок», — подумала Рут.
В этот момент ей стало ясно,
Что, если зрелая женщина-писатель почувствует, что молодого человека не очень тянет к ней? Что, если ей покажется, что он безразличен к ней в сексуальном плане? Конечно, он этим занимался. И ей было ясно, что он может заниматься этим весь день и всю ночь, и в то же время у нее все время оставалось ощущение, что ему это не очень-то и надо. Что, если она настолько усомнилась в своей сексуальной привлекательности, что никогда полностью не осмеливалась дать волю своим чувствам (чтобы не выставить себя дурой)? Это должен быть мальчик, абсолютно непохожий на Уима в этом отношении, — совершенно исключительный типаж. Ни в коем случае не раб секса в той мере, в какой этого хотелось бы зрелой женщине…
Но когда они вместе наблюдают за проституткой, молодой человек очень медленно, очень нарочито дает зрелой женщине понять, что он по-настоящему возбужден. И он возбуждает ее так сильно, что она едва может усидеть в стенном шкафу и дождаться, когда уйдет клиент проститутки. А когда клиент уходит, зрелая женщина горит желанием тут же совокупиться со своим спутником прямо на кровати проститутки, а проститутка наблюдает за ними с каким-то скучающим презрением. Проститутка, может быть, прикасается к лицу женщины или к ее ноге, а то и к ее груди. А женщина-писатель настолько охвачена страстью, что она может только одно — принимать все происходящее.